Наследник без искры - Владимир Снигур

— Вы стали пятым проводником, — сказала Мария Сергеевна. — Теперь решите последнюю задачу.

— Какую?

— Имеет ли любовь право отменять смерть.

Все двери распахнулись одновременно.

Глава 36. Право мёртвых

Все двери распахнулись одновременно, и Ротенбург наполнился голосами тех, кого уже не было.

Они звали живых по именам. Не общими словами, не безликим шёпотом архива, а теми интонациями, против которых невозможно было выставить нулевой барьер. Умершие матери произносили детские прозвища взрослых сыновей. Погибшие солдаты вспоминали обещания, данные перед последним боем. Дети просили открыть окно, потому что им душно. Мужья спрашивали, почему ужин остыл. Жёны смеялись над шутками, понятными только двоим.

На вокзальной площади женщина в рабочем платье увидела за дверью кухню своего прежнего дома. Там сидел пожилой мужчина с газетой, хотя этот дом сгорел десять лет назад, а мужчина умер ещё раньше. Женщина шагнула к нему, не услышав крика дочери. Девочка успела схватить мать за подол, но ткань выскользнула из пальцев. Дверь закрылась, оставив на мостовой только пустую корзину.

У канала старый железнодорожник бросил ручной генератор, увидев погибшую во время забастовки жену. В госпитале раненые вставали с коек и уходили к товарищам, умершим у них на руках. В имперской части новой общей реальности целые полки открывали двери в давно проигранные сражения, потому что за ними командиры обещали победу, которой никогда не было.

В течение первой минуты исчезли триста семьдесят два живых человека.

Часы в руках Елены Павловны показали число без всякого пояснения.

Она сразу поняла, что оно означает.

— Закройте вокзал, — приказала Эва Рот. — Нулевую стражу на улицы. Никого не пропускать в двери.

— Они открываются внутри домов, — возразил капитан. — В убежищах, подвалах, запертых комнатах. Одна появилась в караульной башне.

— Тогда оцепляйте тех, кто ещё не вошёл. Не стрелять в вернувшихся, пока они не нападают.

— Как отличить вернувшегося от воспоминания?

Эва посмотрела на Елену Павловну.

Та стояла перед детской комнатой, где первый Михаил Вяземский протягивал к ней руку. За мальчиком ждала Мария Сергеевна. Основательница выглядела моложе, чем в последние минуты у Императорского узла, но в её лице сохранялась усталость ста двадцати трёх лет.

— Пока никак, — сказала Елена Павловна. — Поэтому не называйте их вернувшимися.

Мальчик вздрогнул.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что ты сейчас говоришь со мной.

— Я помню маму.

— Расскажи.

— Она пахла лавандой. У неё было зелёное платье, которое папа не любил. Когда шёл дождь, она разрешала спать в большой кровати.

Александр стоял за плечом жены и слушал, не дыша. Он знал эти подробности из семейной летописи, хотя там не упоминалось зелёное платье. Возможно, дед рассказывал отцу, а отец — ему. Возможно, память проекта Наследника сохраняла больше, чем документы. Возможно, мальчик действительно помнил.

— Как ты умер? — спросила Елена Павловна.

Мальчик нахмурился.

— Заболел.

— Чем?

— Было холодно. Потом темно.

— Ты хочешь вернуться?

— Хочу к маме.

— Меня зовут Елена.

— Машина сказала, что ты можешь стать мамой.

— Машина опять решила за двоих.

Мария Сергеевна вышла из глубины комнаты. На пороге её фигура стала плотнее, а мебель за спиной поблекла. Дверь переносила в общую реальность не только человека. Она вытягивала всё, что поддерживало его память: комнаты, запахи, куски погоды, голоса других умерших. Если Основательница сделает ещё один шаг, часть детской окажется на вокзальной площади.

— Он действительно первый Михаил, — сказала она.

— Вы создали проект, который повторял это имя в каждом поколении, — ответила Елена Павловна. — Ваше мнение не беспристрастно.

— Я держала его память до смерти.

— Его память или свою?

— В тот момент разницы не было.

— Именно поэтому я не впущу вас.

Основательница посмотрела на часы пятого проводника.

— Закрыть дверь вы тоже не можете.

— Могу.

— Тогда мальчик исчезнет.

— Не знаю.

— Я знаю устройство последнего архива.

— Вы знали устройство всех предыдущих. Это не мешало вам ошибаться.

— Ошибка не отменяет знания.

— А знание не даёт права приказывать.

Часы показали:

«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ: ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ».

Михаил шагнул к двери и присел, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, носившим его имя.

— Ты слышишь кого-нибудь, кроме нас?

Первый Михаил кивнул.

— Всех.

— Кого всех?

— Тех, кто хочет, чтобы я вышел. Они говорят, что мама появится, если я найду тело.

Елена Павловна резко спросила:

— Чьё тело?

Мальчик посмотрел на Михаила.

— Его.

Александр схватил сына за плечо и оттащил от порога. Из детской комнаты вырвались золотые нити. Они не достигли Михаила, ударившись о закрытую ладонь Елены Павловны. На её ожоге вспыхнул знак пятого проводника.

Мальчик заплакал.

— Я не хотел!

— Знаю, — сказала она. — Но те, кто говорит внутри двери, хотели.

Основательница не пыталась оправдываться.

— Последний архив не создаёт материю. Чтобы вернуть умершего полностью, ему требуется живой носитель с достаточным сходством.

— Поэтому люди исчезают, когда входят, — понял Сергей. — Они не переходят к мёртвым. Они отдают им тела.

— Иногда добровольно.

— Они знают цену до шага?

— Архив показывает встречу. Не процедуру.

Варвара подошла к порогу с офицерским клинком Арсеньева.

— Значит, согласие недействительно.

— Для вас.

— Для любого, кому не сообщили, что его съедят за семейным ужином.

Мальчик отступил в глубину комнаты. Его лицо изменилось. Не стало злым, но в нём появилась обида человека, которого второй раз лишали жизни.

— Я тоже хочу тело.

— Имеешь право хотеть, — сказала Елена Павловна.

— А он имеет право жить?

Она посмотрела на взрослого Михаила.

— Да.

— Потому что пришёл