Наследник без искры - Владимир Снигур

Мария подняла руку.

— Я тоже.

— Нет, — ответили сразу Варвара, Сергей, проводник-отец и Мария Константиновна.

Девочка оглядела их.

— Удивительное единогласие.

— Наслаждайся, — сказала Варвара. — Больше не повторится.

— Я могу удерживать маршрут.

— Маршрута нет.

— Поэтому взрослые постоянно попадают не туда.

Надя подошла к детской версии.

— Я пойду вместо неё.

— Почему? — спросила Мария.

— Я помню восемь лет работы с мёртвыми вариантами. И знаю, как архив убеждает, что исправление важнее человека.

— Ты можешь встретить свою Варвару.

— Встрету.

— И?

Надя посмотрела на молодую Варвару.

— Поэтому мне нужен кто-то, кто закроет дверь, если я соглашусь.

— Очень успокаивает, — сказала Варвара.

Сергей решил идти четвёртым. Елена Павловна не спорила. Она видела, что кухонная дверь его матери уже возникла среди миллиардов комнат. Если он останется снаружи, всё равно последует при первом же зове.

Михаил хотел отправиться с ними, но мать отказала:

— Ты нужен здесь.

— Почему?

— Первый Михаил выбрал отдельное тело. Проследи, чтобы его не сделали твоей копией.

— Зорич и Молчанов справятся.

— Они создадут технически правильное тело. Кто-то должен спросить мальчика, каким оно должно быть.

— Он ребёнок.

— Поэтому особенно.

Александр остался рядом с сыном. В его лице читалось облегчение и стыд за это облегчение. Елена Павловна обняла обоих, затем шагнула к порогу.

Первый Михаил отступил.

— Вы вернётесь?

— Постараемся.

— Это плохое обещание.

Она улыбнулась.

— Ты быстро учишься.

В последнюю секунду Воронцов передал Варваре пачку чистых формуляров.

— Мёртвым тоже потребуется закон.

— У нас не хватит бумаги.

— Поэтому записывайте только тех, кто пытается стать властью.

— Получится короче.

— Не уверен.

Они вошли.

Дверь закрылась за Еленой Павловной, Варварой, Сергеем и Надей, но не исчезла. На вокзальной площади осталась деревянная рама, внутри которой теперь виднелась бесконечная улица последнего архива.

Время там шло иначе.

Для города прошла секунда.

Для вошедших — несколько часов.

Они шли между комнатами и передавали условия. Большинство умерших сначала не понимало вопроса. Они считали себя продолжением последней мысли живого. Тот, кого вспоминали любящим, не мог признаться в злости. Тот, кого помнили героем, не имел права испугаться. Погибший ребёнок оставался ребёнком, даже если его память существовала сто лет.

— Вы не только удерживаете мёртвых, — сказала Надя. — Вы не даёте им измениться.

Первый говорил из окон:

— Изменение требует новых событий.

— Теперь они происходят.

— Поэтому архив нестабилен.

У одной двери пожилая женщина встретила молодого мужа. Он умер в двадцать лет, она прожила ещё шестьдесят. Для него прошёл один день.

— Ты постарела, — сказал он.

— Да.

— Ты вышла замуж?

— Да.

— Значит, не ждала.

Она закрыла дверь.

Не потому, что не любила, а потому, что не могла снова стать девушкой, которой была для него. За следующей дверью солдат отказался возвращаться, узнав, что его жена создала другую семью. Он попросил только передать, что не сердится.

Некоторые мёртвые соглашались на отдельное существование.

Некоторые хотели снова уснуть.

Некоторые обвиняли живых в предательстве.

Иные требовали тела как компенсацию за смерть.

Варвара записывала имена тех, кто пытался командовать группами комнат. Среди них оказались генералы, монархи, проповедники и несколько семейных патриархов, считавших потомков своей собственностью.

— Странно, — сказала она, дописывая очередную фамилию. — Смерть почти никого не делает скромнее.

— Потому что скромных реже удерживают как великих, — ответила Елена Павловна.

Они дошли до квартала исходного мира Сергея.

Здесь не было эфирных фонарей и дворцов. Многоэтажные дома, автомобильные стоянки, больницы, школы и кухни тянулись до горизонта. В каждой комнате находился умерший, которого кто-то помнил в общей реальности.

Сергей увидел свою мать.

Она сидела за столом и не звала.

— Почему дверь открыта? — спросил он.

— Потому что ты пришёл, — ответила Елена Викторовна.

— Ты знала о телах?

— Теперь знаю.

— Хочешь вернуться?

Она посмотрела на свои руки.

— В какое время?

— Здесь.

— Это не ответ.

— В Ротенбург. В новую реальность.

— Там есть место для меня?

— Найдём.

— А твоя жизнь?

— Не придётся занимать моё тело.

— Я не о теле.

Сергей сел напротив.

— Ты думаешь, я буду жить прошлым.

— Ты уже однажды открыл путь, потому что хотел знать. Потом почти согласился на «Дом», потому что хотел вернуться. Если я выйду, ты снова станешь сыном, который обещает зайти завтра.

— А если останешься?

— Будешь мужчиной, который не успел попрощаться.

— Выбор плохой.

— Поэтому мой.

Она налила чай.

— Я не хочу тело сейчас.

— Почему?

— Не знаю, кем стану без роли твоей матери. Здесь я состою из твоей памяти и собственного последнего решения. Если выйду такой, буду требовать от тебя оставаться тем сыном, которого помню.

— Можно измениться.

— Можно. Но сначала хочу понять, где заканчивается твоя любовь и начинаюсь я.

— Значит, сон?

— Отдельная комната без зова. Иногда открывай, если оба согласны.

— Это похоже на смерть.

— Смерть уже произошла.

Он сжал чашку.

— Я снова тебя теряю.

— Нет. На этот раз слышишь ответ.

Сергей встал.

Мать тоже поднялась и обняла его.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю.

— Это удержит дверь?

— Если превратишь любовь в замок.

Он отпустил её.

Дверь осталась открытой, но перестала звать.

На раме появилось:

«ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА ВОЛКОВА».