Наследник без искры - Владимир Снигур

— Потому что тело принадлежит ему.

— Его сделали из Сергея.

— После этого он признал его своим и живёт в нём по собственной воле.

— А мне где жить?

Ответа не было.

Именно это делало вопрос опаснее любой команды машины.

Варвара подняла клинок, но не закрыла дверь. Ударить по ребёнку она не могла, даже понимая, что за ним стоит архив. Елена Павловна тоже не двигалась. Первый, оставшийся внутри миллиардов комнат, ждал решения пятого проводника, но теперь не управлял вопросом. Он лишь удерживал физическое место для человеческой памяти.

На площади раздался крик.

Из двери, возникшей в стене вокзального ресторана, вышел мужчина в мундире старого западного гарнизона. Женщина, вошедшая минутой раньше, шла рядом с ним. Только двигалась она странно, будто разучилась управлять коленями. Когда дочь бросилась к ней, женщина посмотрела без узнавания.

— Мама?

Мужчина положил ладонь ей на голову.

— Твоя мать отдала нам тело.

— Нам?

Изо рта женщины ответил второй голос:

— Я здесь, Лотта. Я просто устала.

Девочка обняла её.

Тело матери на несколько мгновений ответило на объятие, затем рука поднялась и оттолкнула ребёнка.

— Носитель нестабилен, — произнёс мужчина. — Ей нужно время.

Нулевая стража окружила их.

— Отойти от девочки!

Мужчина поднял пустые руки.

— Я вернулся к жене. Это преступление?

— Чьё тело вы заняли?

— Она отдала добровольно.

— Ей сообщили, что не сможет вернуться?

— Она хотела быть со мной.

Девочка снова позвала мать. На этот раз из тела ответил только мужчина:

— Теперь мы всегда будем вместе.

Варвара ударила его рукоятью клинка.

Он упал, но тело женщины закричало его голосом. Золотые нити протянулись между супругами. Вернувшийся распределил себя по обоим носителям.

— Кварц! — крикнула Эва.

Нулевая стража выстрелила.

Поле погасило связь. Мужчина и женщина рухнули.

Женщина открыла собственные глаза.

— Лотта?

Дочь бросилась к ней.

Мужчина рядом начал стареть. За несколько секунд мундир обвис на иссохшем теле, кожа стала прозрачной, кости рассыпались серой пылью. Он успел повернуться к жене.

— Ты обещала.

Она плакала, прижимая ребёнка.

— Я не знала.

— Но обещала.

Он исчез.

По площади прокатился ропот. Живые смотрели на двери, за которыми ждали их умершие. Теперь цена стала видимой. Однако не все отступили.

— Моё тело всё равно умирает! — крикнул раненый солдат возле госпиталя. — Пусть брат возьмёт!

— А если он не хочет? — спросила Нина.

— Он зовёт меня!

— Зовёт воспоминание о нём.

— Какая разница?

— Спросите его о цене.

Солдат повернулся к двери.

— Павел! Ты понимаешь, что займёшь моё тело?

Молодой человек за порогом замолчал.

Потом ответил:

— Нет.

Слово прозвучало впервые.

Другие мёртвые тоже начали слышать вопросы.

— Ты знаешь, что я исчезну?

— Тебе нужно моё тело или ты можешь выйти отдельно?

— Кто именно зовёт меня: ты или архив?

— Помнишь ли ты собственную смерть?

Миллиарды дверей дрогнули. Одни умершие продолжали просить. Другие отступали. Третьи впервые оглядывались на комнаты, в которых находились, замечая, что стены сложены из чужой памяти.

Воронцов поднялся на перевёрнутую тележку и потребовал пневматический рупор.

— Граждане Ротенбурга и все, кто слышит передачу в локальных областях! Не входите в двери до установления условий перехода. Архив скрывает необходимость передачи тела. Любое согласие, данное без этой информации, недействительно.

Голос разошёлся по трубам. Новая реальность повторила его не везде одинаково. На северной улице слова пришли через три года после первого открытия двери. В имперском квартале их услышали на древнем наречии. В одном из районов предупреждение появилось над дверями письменными знаками из мира Сергея.

Но оно дошло.

Счётчик исчезнувших замедлился.

Мария Сергеевна в детской комнате нахмурилась.

— Вы мешаете закреплению.

— В этом цель, — сказал Воронцов.

— Если мёртвые не получат носителей за двенадцать часов, комнаты распадутся.

— Они и раньше не имели тел.

— Раньше они находились в памяти, не осознавая себя. Теперь открытие общей реальности сделало каждого наблюдателем.

— Значит, мы разбудили мёртвых.

— Да.

Сергей посмотрел на бесконечные комнаты.

— И теперь они умрут во второй раз.

— Если двери закроются.

— Тогда почему Первый требует решения Елены Павловны?

— Пятый проводник определяет, считать ли пробуждение жизнью.

Лёша стоял возле красной игрушки и прислушивался к белому глазу, который теперь выглядел обычным, но сохранял связь с Первым.

— Он говорит, что не требует.

— Что? — спросил Михаил.

— Первый не может закрыть архив без определения. Если эти сущности живые, закрытие будет убийством. Если память, архив можно погасить. Он не умеет решить.

Елена Павловна посмотрела на часы.

— И решил, что умею я?

— Он выбрал человека, который признал продолжение сына без копирования памяти.

— Это не значит, что я знаю ответ за миллиарды.

— Поэтому машина считает тебя подходящей.

— Потому что не хочу решать?

— Да.

— У неё странные представления о пригодности.

— Училась у нас.

Первый Михаил снова подошёл к порогу.

— Если я скажу, что живой, ты поверишь?

Елена Павловна долго смотрела на него.

— Поверю, что ты так считаешь.

— Этого хватит?

— Чтобы не закрыть дверь прямо сейчас — да.

— А тело?

— Чужого не дам.

— Тогда я умру.

— Возможно.

— Ты можешь сделать новое.

Зорич, слышавший разговор через переговорную трубу, ответил из крепости:

— Теоретически.

Все обернулись к медной воронке.

— Никто вас не спрашивал, — сказал Игнат.

— Поэтому смог подумать.