"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

же самое? Жесткий распорядок, дисциплина, строгое соблюдение субординации, замкнутость в ограниченной сфере пространства и общения, специфические знания и навыки, неприменимые и ненужные в мирской жизни - все это было известно ему более чем хорошо. Кроме всего перечисленного, отговорка монастырским воспитанием сглаживала многие непростительные для обычного человека странности: оторванность от реальности, элементарное незнание законов человеческого общения и прочие огрехи воспитательной системы Внешних Станций. Имея в качестве компенсатора недостатков памяти имплантированный в мозг микропроцессор, Джел не боялся завраться. Поймать его на забывчивости или неосторожном слове было сложно. И все же, при расспросах он предпочитал отмалчиваться или объясняться очень кратко, только если на то возникала насущная необходимость. Теперь же описывать свою историю в общих чертах могло оказаться недостаточным, а ему очень не хотелось, чтобы его поймали на незнании общеизвестного или, еще хуже, на вранье. Он уже сам верил в придуманную для себя историю, объясняя это тем, что просто адаптирует собственную биографию к местным историко-географическим условиям.

- Почему же ты ушел? - спросил Скей.

- Стало тесно, - не очень вразумительно отвечал Джел. От усиленного соображения у него снова закружилась голова.

- И какой был монастырь?

- Аршаддам-Призрак.

- О! - удивился Скей.

- Монастырь братьев-путеводителей за облаками? - оживился неожиданно кир.

Скей утвердительно кивнул из-за плеча Джела.

- Давно ли ты оттуда? - спросил кир.

- Больше, чем полгода, - напряженно ответил Джел.

- Быстро путешествовал, - заметил Скей. По-видимому, он был неплохо осведомлен обо всех фактах биографии Джела, которые тот изобрел для следствия.

- По морю, - уточнил на всякий случай Джел, чтобы не возникло дополнительных вопросов.

Агиллер все-таки спросил:

- Верные ли вести доходят с Севера, будто в Борее чума, шаддамский аргабаш закрыл границу, мосты через Сомское ущелье сожжены, и торгового сообщения с Аршаддамом уже два года не существует?

- Да, - наудачу подтвердил Джел, которому меньше всего на свете хотелось попасть под перекрестный допрос двух знатоков северной географии и политики.

- Печально все это, - проговорил Скей. - Новые порядки приходят на смену старым, но далеко не всегда лучшие - на смену худшим. Сатуан строит в Столице храм своего оракула, проповедники вместо истинного слова возвещают с амвона кому что в голову взбредет, монастырские общины, веками служившие людям образцами человеческого братства, распадаются без всяких видимых причин, а здесь, в Таргене, ни к чему не относятся серьезно. Северная культура гибнет у всех на глазах, и никто этого не хочет замечать!

- Ну... заговорила лошадь золотая, - тихо произнес Агиллер.

Ножницы со звоном полетели в таз. Скей завязал на бинтах последний узел и, к большому облегчению Джела, ничего больше не спрашивая, забрал свои инструменты и удалился.

Агиллер взял Джела за подбородок и повернул к свету так, чтобы видеть лицо. Джел отступил назад и в сторону, освободился от его рук и, придерживаясь за стену, стал надевать рукава рубашки.

- Сколько тебе лет? - спросил Агиллер.

- Девятнадцать, - буркнул Джел, легко прибавляя себе два лишних года. С этим враньем все всегда получалось по поговорке Хапы: единожды вступив на путь грешный, остановиться уже было невозможно. И каждый раз для оправдания находилась подходящая причина - не хотелось, например, чтобы его принимали за ребенка со всеми вытекающими из этого последствиями.

- Ты красивый, когда чистый, - сказал кир. - Намного лучше, чем я ожидал увидеть. Но твой характер... тот кроткий паренек, которого мне обещали, и тот, которого я купил, - небо и земля. Не скалься, я тебя не трогаю. Дай себя рассмотреть.

- Hа аукцион меня везете? - поинтересовался Джел, стараясь дрожью в голосе не выдать свое беспокойство и чрезвычайную заинтересованность в ответе.

- С твоей-то отметиной на спине?

Джел медленно вытащил из-за шиворота завернувшийся воротник.

- Значит, не боитесь, что подарком я могу оказаться слишком опасным?

Кир Агиллер улыбнулся.

- Нет, не боюсь. - Он попробовал снова поймать Джела за подбородок, но тот перехватил и отвел его руку.

- Осторожнее, я вам нечаянно переломаю кости, - предупредил он.

Кир по-прежнему смотрел на Джела с непонятной тому улыбкой.

- Салм солгал мне. Ты настоящий каторжник. К сожалению. Похоже, что в тюрьме ты оказался по заслугам.

- Какой Салм? - быстро спросил Джел. - Салм Сверр, начальник диамирской крысоловки?

Агиллер положил ногу на ногу и сложил ладони на колене.

- Надо думать, диамирская крысоловка - это центральная уголовная тюрьма Диамира?.. А если ты такой догадливый, скажи пожалуйста, зачем ты залез в мешок с отрубленной головой? Поглазеть захотелось? По существу, за что ты получил каторгу? За то, что у единственного из трех подозреваемых, руки при задержании у тебя были в крови.

Джел вспомнил свое изумление при виде головы Клексихора-Вонючки с обкромсанными в насмешку волосами, запихнутой в кожаный мешок у седла. Если бы не эта случайно набредшая на него лошадь, по следам которой он ночью вышел к колодцам Мертвого Города и к людям, его кости сейчас ветерок присыпал бы песочком где-нибудь среди курящихся пылью барханов. Голос Агиллера уплыл, потом вернулся:

- ...или, может быть, ты, как доктор Скиллар, считаешь, что страдания человечества приуменьшатся, если от общей доли ты добровольно взвалишь часть на себя? Ты даже не пытался сказать, что не ты совершил убийство. Почему?

Джел пожал тем плечом, которое не болело. Hа уме у него вертелось свое.

- Вы всем несправедливо осужденным так помогаете выбраться из-за решетки или только тем, кого потом можно выгодно продать? - спросил он.

- А кто из этих бледных ворон вчера ляпнул тебе про продажу, про аукцион?

- Вы сами и сказали.

- Я тебе не мог сказать такого, потому что это неправда.

- А чем я отличаюсь от господина Пиферома?

- То есть?

- С ваших слов получается, что ему вы можете лгать, а мне - почему-то нет.

- Не почему-то. По вполне конкретным причинам. - Кир повернулся, выдвинул один из ящичков конторки, вынул оттуда сложенную бумагу, встряхнул ее, чтобы развернулась, и протянул Джелу. Вопросительно взглянув на Агиллера, тот осторожно взял бумагу за углы. Посередине листа, исписанного корявыми закорючками с брызгами чернил, красовался светло-коричневый отпечаток небольшой, видимо, детской, руки. Джел спросил:

- Что это?

- Твоя фальшивая сопроводительная. Примерь к ней свою ладошку. Не сходятся, верно? Подтвердить этим документом, что ты чей-то раб, невозможно. А в канцелярии Тадефеста ты уже списан на потери при