"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Тау Тарсис должна быть хорошо ощутима. Присутствовали и различия в стиле одежды. Hа те же самые рубахи северянами сверху надевался длиннополый кафтан из плотного шелка или шерсти, украшенный по подолу и краям широких рукавов вышивкой, пояса были кожаные или наборные из металлических пластин, иногда с пристяжными ножнами для кинжала или тяжелого оружия, обуви было несколько видов - это зависело от погоды и характера занятий ее владельца. Чулки в этот набор входили, но вот штаны... Без штанов ходить не хотелось.

Обнаружив искомый предмет в нескольких экземплярах, изготовленных из белого сукна, Джел успокоился и занялся более детальным исследованием имущества Агиллера. Всевозможного барахла в каюте было множество. Вещи лежали в корзинах под кроватью, в скрытых за коврами стенных нишах, сундук был забит до отказа, и чего только там нельзя было обнаружить.

Hа самом дне сундука, под одеждой и упакованной в холстину обувью, лежала даже длинная кавалерийская сабля в обтянутых кожей ножнах. Рискуя быть застуканным за попыткой вооружиться, Джел вытащил саблю из ножен и примерил к руке. Впервые в жизни он держал такое варварское, и, в то же время, так профессионально исполненное орудие убийства. Клинок был тяжел, килограмма под три, и обладал странным балансом: центр тяжести был сильно смещен от эфеса к острию; не имея специального навыка, такое оружие было довольно сложно направить, но легко представлялось, насколько оно было опасно в умелых руках. Кончик острия с двусторонней заточкой хорошо годился для того, чтобы вспороть живот, а с хорошего замаха, наверное, можно было разрубить надвое пехотинца в латах - во всяком случае, качество металла, из которого была изготовлена сабля, предполагало такую возможность. У самого Агиллера белый сабельный шрам шел наискось через левую сторону груди, пересекая разрубленную и плохо сросшуюся ключицу, - из-за этого ранения он в свое время оставил воинскую службу, и ему еще повезло, что он остался жив. Рана, нанесенная подобным оружием, даже не задевающая жизненно важные органы, должна быть смертельной: раненый за считанные минуты просто истекал кровью.

Находка дала пищу для размышлений, но ненадолго, и Джел продолжил осмотр имущества.

В незапертых ящичках конторки обнаружились несколько серебряных пуговиц, потертые мелкие монеты, безмен, перстни с вставными камнями, сломанный нож с инкрустированной оловом ручкой в кожаных ножнах, блок от судовых снастей, солнечные часы, красный воск и крученый шелковый шнур для упаковки почты. Важные документы и ценные вещи, если и были, хранились под замком.

Книги, имевшиеся у Агиллера, носили специфический характер: "О жертвоприношениях в сагунском государственном устройстве", "Карийская политика", "Долговое право, сословный и имущественный ценз", "Торговое законоуложение 703 года"; статистические диаграммы и справочники; таблицы весовых и денежных эквивалентов с упоминанием таких государств и народов, о существовании которых Джел до сих пор не подозревал; а так же что-то вроде военной хроники с картами местности и схемами передвижений войск под названием "Монос и Раманиф", и книга, написанная общеупотребляемым энленским шрифтом, но на странном языке, сильно перегруженном согласными, который Джел посчитал за арданский, - судя по картинкам, книга являлась руководством по выездке лошадей.

Такие вещи, как малахитовый чайник на золотой подставке или набитая опилками птица под потолком, мерцающая свысока глазами из зеленых бериллов, заинтересовать его надолго не могли. Джел привел переворошенные вещи в порядок и через пять минут соскучился.

Некоторое время его занимало зеркало. Он смотрелся в поцарапанный серебряный диск со смутным чувством разочарования и интереса. В мыслях он представлял себя немного иначе. Ему казалось, что пережитая катастрофа, испытания и диковинный опыт последующего времени отразились на его внешности. Внутренне он ощущал себя повзрослевшим лет на десять.

Однако в серебряном зеркале, как сквозь матовую пленку с паутиной царапин, проступало то же лицо, которое он знал раньше. Единственная разница заключалась в том, что щеки запали, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, а вокруг глаз легли коричневые тени. Накануне он пережил не лучшую в своей жизни ночь - он так и не разобрался, на что это была реакция: на усталость, на нервное истощение, перерасход энергии, связанный с использованием микропроцессора, на обезболивающую гиффу, или на то наркотическое зелье, которым поил его Скей.

Тем вечером Агиллер просто-напросто закрыл его в каюте и сам ушел спать к соседям. Боль находила приступами, начинаясь под ребрами, судорожной волной прокатывалась по телу и на несколько минут утихала, оставляя после себя озноб, шум в голове, заложенные уши и струйки холодного пота, быстро пропитавшие рубашку, простыни и бинты.

Джел никогда в жизни не болел, поэтому совершенно честно думал, что умирает. Несмотря на недавнее желание навсегда покончить с этой подлой жизнью, умирать на самом деле оказалось очень больно и страшно. Всхлипывая частью от боли, частью от страха, одиночества и мучительной жалости к себе, Джел молился всем ведомым и неведомым богам Вселенной, обещая безропотно снести все пинки и издевательства злой своей судьбы, лишь бы его избавили от необходимости немедленно подохнуть. Среди ночи, разбуженный шумом за тонкой переборкой, пришел Агиллер, молча зажег лампу, сходил за углями для жаровни и раскопал в сундуке коробочку с какой-то мазью. В соседней каюте ругался со Скеем, дающим профессиональные врачебные советы: "Ложитесь и спите! Само пройдет!"

Мазь северянин разогрел в медном ковшичке над лампой. Для того, чтобы применить ее по назначению, ему пришлось разворачивать забившегося в дальний угол Джела, словно ежа. Джел неправильно его понял и поэтому совершенно не желал, чтобы этот человек до него дотрагивался. Кир натер ему мазью виски, спину - должен был живот, но Джел не дался, и кир сказал: "Вот ты звереныш... Ладно, так сойдет", - ступни ног, завернул в нагретую от раскаленного на жаровне камня простыню, напоил теплой водой с вином и медом и набросил сверху два одеяла. Потом сказал: "Теперь спи, горе каторжное", - и погасил лампу. Джел потихоньку согрелся, боль не возвращалась. Кир не уходил, сидел на кровати.

Джел понимал, что с ним возятся, а он испытывает чужое терпение. Но почему возятся? Зачем? Делают из него пятнадцатитысячного раба, который доверяет людям и не скалится на каждый жест и каждое слово в свою сторону, как щенок-каторжонок? А что такое эти пятнадцать тысяч? Сколько это - много или мало? Насколько выше цены мешка огурцов?..

Истории и географии Джел нахватался, а цену деньгам в точности не знал. И как вести себя, если ты раб, а кто-то хозяин, не знал. Как отвечать благодарностью на доброе дело, если у тебя ничего нет и отплатить нечем, не