Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Вот, — показал я. — Кто-то выдернул мои осмотры из карт.

Тамара Ивановна поджала губы, наклонилась, пригляделась. И медленно перевела взгляд на Виталия.

Тот побледнел.

— Восстановить недолго, — продолжил я. — Осмотры продублированы в электронной системе, распечатаю и вклею заново. Полчаса работы. Ничего не потеряно.

— Займись, — сказала медсестра. И, глянув на Виталия ещё раз, ушла к себе.

Я собрал испорченные карты. Виталий топтался рядом.

Я подошёл к нему вплотную.

— Слушай сюда, — негромко произнёс я. — Один раз это случайность. Но клей на страницах и оборванные уголки — это уже не случайность, это твоя работа.

Он открыл было рот, но я не дал ему ничего сказать.

— В этот раз я всё исправлю, — сказал я. — А в следующий раз пойду не к Тамаре Ивановне, а сразу к заведующей. Порча медицинской документации, ты мигом вылетишь с практики.

Виталий молчал.

— Это последнее предупреждение, — коротко закончил я.

Восстановил я всё быстро, распечатал осмотры из системы, вклеил. Полчаса, как и обещал.

Это ведь уже не первая мелкая пакость и явно не последняя. Виталий вцепился в меня, как репей. Но в чём причина? Вот это мне пока и было непонятно. Выяснять я, впрочем, не спешил, дел и без него хватало.

* * *

После практики я отправился в студию. Соскучился по ней за эти два дня.

Вика с порога сунула мне под нос телефон.

— Смотри, что этот Дроздов написал, — вздохнула она. — Опять.

Я взял телефон. Дроздов, тот самый конкурент, написал на своей странице статью с претензией на экспертность. Заголовок гласил «Почему не стоит доверять мастерам, которые рисуют эскизы от руки».

Имени моего он, конечно, не называл. Но отсылки были прозрачнее некуда.

«Некоторые мастера до сих пор не освоили графические планшеты и рисуют карандашом, как в прошлом веке», — писал он. — «Это непрофессионально и говорит о нежелании развиваться». «Клиент рискует получить совсем не то, что ожидал, ведь ручной эскиз невозможно точно перенести на кожу».

Я хмыкнул.

— Ну что, будем отвечать? — Вика смотрела на меня с азартом. — Он же явно тебя имеет в виду!

— Будем, — кивнул я. — Но не так, как он ждёт.

Он, наверное, рассчитывал, что я кинусь строчить гневный ответ, оправдываться, доказывать. Но нет, я задумал кое-что другое.

Я взял альбом, карандаш, сел за стол.

— Снимешь весь процесс? — спросил я у Вики.

Девушка кивнула, настроила свет и включила съёмку.

Я начал рисовать. Под карандашом рождался эскиз, старинный компас с розой ветров, а стрелка его указывала на сердце. Вокруг вился тонкий орнамент, стилизованные волны и ветер.

Линии ложились одна за другой, легко и просто.

Вика сняла всё от первого штриха до последнего. А потом мы выложили пост.

«Нам скрывать нечего. Мы работаем и руками, и душой. Эскиз от руки — это не прошлый век, а живое искусство, которое рождается прямо на бумаге. Не верите? Приходите и убедитесь сами».

Под текстом фотография свежего эскиза и видео, где карандаш за минуты создаёт то, что многие мастера полдня возят стилусом по экрану.

Реакция была мгновенной. Комментарии посыпались один за другим, и почти все в мою поддержку.

— Артём, ты гений, — улыбнулась Вика. — Изящно ты его!

— Ерунда, — отмахнулся я.

По сравнению с другими проблемами Дроздов и Виталик выглядели полными дураками.

* * *

Через час ко мне пришла клиентка. Её звали Надежда. Красивая девушка лет двадцати восьми, с голубыми глазами и рыжими длинными волосами. Она опиралась на трость и прихрамывала при ходьбе.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Я по записи на татуировку.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул я. — Расскажите о себе.

Надежда чуть помолчала, собираясь с мыслями.

— Год назад я попала в аварию, — начала она. — Потеряла ногу.

Она подняла широкую штанину и продемонстрировала протез. Хромота и трость сразу объяснились.

— Было тяжело, не буду врать, — продолжила Надежда. — Но я выкарабкалась. Я не хочу скрывать протез. И шрамы не прячу. Это часть меня теперь. Но я хочу татуировку, которая напоминала бы мне о том дне. Только не как о трагедии. Как о втором рождении. Понимаете? Я ведь могла погибнуть тогда. А выжила. И теперь у меня есть второй день рождения.

Я слушал её и кивал. Красивая история, о силе воли и о характере.

А потом взялся за образ. Старое дерево с обломанным, обугленным стволом. От этого сломанного ствола шла вверх молодая, сильная ветвь, тянущаяся к солнцу. Дерево, которое переломили, но не сломали.

Я показал эскиз, даже не говоря лишних слов. И Надежда также молча кивнула.

Она попросила сделать татуировку на плече, я перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

Работал я долго и вдумчиво. Это был не просто рисунок, это была очередная история.

История победы над собой, история одной юной бесстрашной девушки.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Мёртвое и живое сведены воедино. Намерение владелицы чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Несломленность“. Татуировка укрепляет стойкость владелицы. В час боли и слабости помогает держать спину прямо, не поддаваться отчаянию, нести своё увечье не как клеймо, но как знак пройденного и одолённого».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только память об утрате, но и надежду. Живая ветвь из надломленного ствола есть знак возрождения».

«Присвоено особое свойство: „Прорастание“. Татуировка поддерживает владелицу в пору упадка. Дарует силы начать заново, когда кажется, что всё потеряно».

«Прогресс до следующего ранга: 14/50».

Надежда долго рассматривала свою татуировку в зеркале, а потом улыбнулась.

— Спасибо, — только и сказала она.

Но в одно это слово вложила многое. Я обработал татуировку, и она ушла.

* * *

Вечером я объявил общий сбор всей команды, и пригласил Марата и Давида. Каждому я привёз по небольшому сувениру из Казани, а ещё для всех большую коробку чак-чака.

Чак-чак ушёл на ура. Вторую такую же коробку я привёз родителям, и уже знал,