Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Я знал, что в Казани есть ещё один Мастер Начертаний, — сказал я. — У меня был клиент, который делал татуировку в Казани. Его звали Вадим, и делал он её уже давно. Узор, похожий на твои работы.

Валера задумался, снова откинул волосы назад.

— Вадим… — протянул он. — Я не вспомню по имени, клиентов много. Возможно, одна из первых работ.

Работа и в самом деле походила на работу новичка. Теперь всё сходилось.

— А само зеркало откуда у тебя? — спросил я.

Валера снова взял его в руки.

— Я нашёл его здесь, — сказал он. — Когда арендовал эту мастерскую. Она раньше принадлежала какому-то старику. Он то ли умер, то ли съехал, мне толком не сказали. Я въехал, начал разбирать старые шкафы, а там оно, завёрнутое в тряпку.

Он помолчал.

— Первый раз взял его в руки, а оно вдруг показало меня в прошлом, — хохотнул он. — Чуть не выронил его из рук. Потом уже, путём проб допёр, что оно вообще делает.

Я молчал, обдумывая его слова. Старик и спрятанный артефакт. Это явно не случайность. Это был предыдущий носитель, или кто-то, кто знал цену этой вещи.

Я решил сказать Валере кое-что ещё. Поделиться другой информацией, потому что это могло быть важно.

— Валера, — сказал я. — Есть вещи, которые тебе стоит знать.

Я рассказал про Первомастера, что первым научился вкладывать в вещь намерение и закреплять его. Про Осколки, части его дара, разбитые на несколько предметов. Про то, что наши артефакты, монокль, брошь, его зеркало, части единого Наследия. Про Верещагина с его описями. Про хранителя в Казани, который знает больше, чем говорит.

Конечно же я не рассказывал всего. Про себя я вообще рассказывать не собирался, это к делу не относилось. Но общую информацию сказать было нужно.

И Валера неожиданно выдохнул с облегчением.

— Хоть у кого-то ответы есть, — проговорил он. — А то у меня каких только идей уже не было… Оказывается существует — целый орден! Первомастер, хранитель, который знает, откуда всё взялось.

Он помолчал.

— Я хочу пойти с тобой, — заявил он. — К этому Хранителю.

Я задумался. Препятствий к этому не видел, у него тоже есть Артефакт, а значит, доступ к хранителю.

— Тогда идём, — кивнул я.

* * *

С Верещагиным мы встретились уже возле нужного адреса. Я представил их друг другу, и Аристарх Павлович явно был не рад новому компаньону. Но ничего не сказал.

Мастерская Хранителя пряталась в подвале старого дома в самом центре Казани. Это было старое помещение, заваленное различными предметами.

Всё это напоминало мне мастерскую из другой жизни, из той, где я был Игорем Лариным.

Хранитель ждал нас за столом. Сухой старик с пронзительными светлыми глазами. Он словно видел нас насквозь.

— Ильдар Тагирович, — представился он. — Проходите. И не топчитесь у порога, вы не воры.

Верещагин вёл себя именно как человек, что прикидывает, где что плохо лежит. Он сразу принялся осматриваться, скользя взглядом по полкам, оценивая гравюры.

— Показывайте, — сказал старик, даже не тратя времени на любезности. — Осколки. Все, что есть.

Я достал монокль и брошь, положил на потемневшее дерево. Валера, помедлив, добавил своё зеркало.

Три артефакта впервые легли на один стол.

Старик долго смотрел на них. По его лицу невозможно было определить, что он думает.

— «Линза». «Заколка». «Зерцало», — произнёс он. — Три из семи. Больше, чем видели эти стены за последние полвека.

— Расскажите, — попросил я. — Всё, как есть. Мы приехали за правдой, а не за легендами.

Ильдар Тагирович усмехнулся одним лишь уголком рта.

— Я попрошу третьего мужчину подождать за дверью, — ответил старик. — То, что я скажу, не предназначено для его ушей.

— Я тоже владелец артефакта, — взвинтился Верещагин. — Вот эта брошь принадлежала моей семье, пока я не проиграл её в пари.

— Это не имеет значения, — пожал плечами старик. — Или уходит один, или уйдут все.

Верещагин бросил на меня недовольный взгляд, но всё-таки вышел за дверь. Он явно был недоволен, что от него собираются что-то скрыть. Хотя я хорошо помнил, что и сам Верещагин что-то скрывает.

— Правду, значит, — повторил Ильдар Тагирович. — Ну слушайте правду. Первомастер не был богом, как любят приукрашивать. Он был величайшим ремесленником, который нашёл способ закреплять в предметах то, что мы называем намерением. Душу. Искру творения. Он не просто украшал вещи. Он вдыхал в них жизнь.

Он сделал паузу, обвёл нас взглядом.

— Его ученики основали Цех, — продолжил он. — Членами Цеха становились ювелиры, гравёры, художники, кузнецы, все, кто мог вложить себя в физический предмет. Артефакты были их инструментами и символами разом. А Осколки… это части дара самого Первомастера. Разбитые на несколько предметов перед его смертью. Собранные вместе, они открывают полное знание. Но никто не собирал их со времён основания. Никто. Цех выродился, превратился в клуб коллекционеров. Вещи растерялись по всему миру.

— А носителем может стать кто угодно? — вдруг спросил Валера.

— Не кто угодно, — покачал головой Ильдар Тагирович. — Артефакт выбирает того, кто способен творить. Художник, ювелир, гравёр, кузнец. Любой, кто создаёт новое, а не повторяет чужое. Вещь чувствует руку творца.

Значит, осколки могут быть не только у тату-мастеров. Впрочем, я и так знал, что один из осколков был в личной коллекции Верещагина. Возможно, кто-то из его семьи был в Цехе.

Но сам Верещагин ничего не создавал, и брошью он пользовался опосредованно, просто понимая слабые места других людей. Я и сам не использовал брошь в полной мере.

— А зачем вам собирать их? — прямо спросил я. — Осколки. Вы ведь этого хотите, собрать все семь.

— Хочу воссоздать Цех, — ответил старик. — Вернуть ремеслу его силу. Пока я жив, я обязан хотя бы попытаться.

Он говорил гладко. Слишком гладко. И я ему не поверил.

Взял в руки монокль и брошь, проверил его через «Анализ слабых звеньев».

И ничего. Впервые с тех пор, как я обрёл это свойство, я не увидел в человеке ничего. Будто старик был закрыт наглухо.

И это было очень странно.

— Можно уже позвать