Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Соколовский сидел в дальнем углу. Трость с серебряным набалдашником он прислонил к соседнему стулу.

— Присаживайтесь, — кивнул он. — Я взял на себя смелость заказать вам чай. Что-то подсказывает мне, что вы не пьёте.

— Не пью, — согласился я.

Пару секунд мы молча разглядывали друг друга. Двое людей, которые знают друг о друге куда больше, чем готовы сказать вслух.

— Почему вы отдали монокль? — без предисловий спросил я.

Соколовский не ответил сразу. Он взял чашку, отпил, поставил обратно. И только потом заговорил.

— Потому что испугался, — просто сказал он. — Я понял, что это не просто какой-то инструмент. Он мог притянуть беду. Я не знал его природу, не понимал, откуда у него такая сила. И ответов у меня не было. А я искусствовед, а не воин. Я решил отдать Линзу человеку, который обещал её надёжно спрятать.

— Но он не спрятал, — догадался я.

— Как видите, — Соколовский развёл руками.

На силу этого монокля легко было положить глаз. Думаю, тот человек просто не смог от него избавиться.

— Кому вы отдали монокль? — спросил я.

— Одному антиквару, — он снова усмехнулся. — Не Верещагину, не думайте. Аристарх бы не удержался и начал пользоваться Линзой в тот же вечер. У него натура такая, всё, что попадает в руки, должно приносить выгоду. А тот человек должен был просто хранить. Спрятать в сейф и забыть. Но, видимо, тоже не удержался. Продал. Или потерял. Или его обокрали. Так или иначе, Линза прошла через много рук и оказалась у вас.

Я кивнул. Всё сходилось с тем, что говорила Система. Артефакт переходил из рук в руки, пока не осел у Артёма.

— Почему вы следите за мной? — спросил я прямо.

— Я не слежу, — Соколовский чуть приподнял бровь. — Я наблюдаю. Есть разница. Когда я увидел вас в особняке Верещагина, я сразу узнал Линзу. Она была у вас на глазу. Я не поверил своим глазам. Думал, померещилось, обознался, мало ли похожих вещиц. Но когда вы начали рассуждать о картинах… о мазках, о технике, о кракелюре, которого не должно быть на подлиннике… Тогда я понял. Вы стали новым носителем этого артефакта. И Линза до сих пор ходит по рукам.

Надо отдать ему должное, на том приёме он никак это не показал. Я и понятия не имел, что он узнал артефакт. Самообладание у него почти такое же хорошее, как у меня.

— Почему вы не сказали мне сразу? — спросил я.

— А вы на моём месте рассказали бы? — спросил Соколовский. — Разве я был обязан? Вы новый носитель, я бывший. У нас разные пути. Я просто хотел понять, кто вы такой. И что вы станете делать с Линзой.

— И кто же я, по-вашему? — не удержался я.

Соколовский долго смотрел на меня.

— Пока не знаю, — признался он. — И это, поверьте, редкость в моём возрасте. Вы интересны мне, Артём Сергеевич. Вы настоящая загадка. Тату-мастер, который разбирается в живописи лучше половины критиков. Носитель Линзы, который пользуется ею активнее и смелее, чем я за все годы владения. — Он чуть наклонился вперёд. — Я пока не решил, друг вы мне или враг. Но я наблюдаю. И буду наблюдать дальше.

Честно. По крайней мере, звучало честно.

Мне нужно было узнать самое главное.

— А откуда вообще взялся этот монокль? — спросил я. — Откуда он был у вас?

— Я уже и не вспомню, — покачал он головой. — Кажется, купил на одной барахолке, чем-то он меня привлёк. И нет, я не знаю природу его происхождения. Оттого мне только страшнее им владеть.

Значит, он ничего не знает про Цех и про осколки. Или же знает, но не хочет раскрывать это мне.

Я не верил ему до конца. Но давить не стал. Всему своё время.

— Значит, вы не попытаетесь забрать его назад? — прямо спросил я.

Соколовский рассмеялся.

— Зачем мне это? — просто спросил он. — Пусть Линза живёт в ваших руках. Повторюсь, мне интересен не Артефакт, а вы сами.

Моя противоречивая персона привлекла очень уж нежелательное внимание, но поделать с этим я ничего не мог.

— В таком случае, у меня всё, — заявил я.

— Удачи, Артём, — сказал Соколовский. — Это наша не последняя встреча.

Я расплатился за чай, развернулся и вышел из ресторана.

* * *

Понедельник начался с практики. Даже необычно было после всех этих мистических дел погрузиться в обычную рутину.

Нас с Виталием после истории в перевязочной развели по разным кабинетам помогать медсёстрам с бумагами. Работа оказалась скучноватой, но по-своему необходимой. Я вклеивал бланки осмотра в карты пациентов, заполнял недостающие графы, а Виталий разносил готовые карты обратно по кабинетам и в регистратуру.

Всё шло гладко, пока через пару часов не поднялся шум.

— Краснов! — Медсестра Тамара Ивановна выросла на пороге со стопкой карт в руках и строго посмотрела на меня. — Это что такое? В половине карт нет утренних осмотров! Пациенты приняты, врач всё расписал, а в картах пусто!

Я подошёл, взял верхнюю карту, пролистал. И правда, там, где я собственными руками вклеивал бланк, теперь белел голый лист. То же и в следующей. И в следующей.

А ведь я помнил совершенно точно, вклеивал я всё. И отдавал Виталию.

Я поднял взгляд. Он как раз крутился в коридоре, у соседнего кабинета, с невинным видом. Но глазами косил в нашу сторону.

— Тамара Ивановна, — спокойно сказал я. — Осмотры я вклеивал сам. Карты я передавал заполненными. А относил их Виталий. Так что бланки пропали уже после меня.

— Я всё донёс как есть! — тут же воскликнул тот. — Что мне, следить, что там у тебя внутри карт? Может, ты сам недоклеил, а на меня валишь!

Врал он вдохновенно, я и без монокля это видел. Но одно дело знать, а другое доказать.

— Недоклеил, значит, — усмехнулся я. И повернулся к медсестре. — Тамара Ивановна, это легко проверить. Если осмотры были вклеены, это будет видно по картам.

Я раскрыл карту и провёл пальцем по листу. По