Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

— Нет! Меня это не интересует. — отрезал я.

Лучший вздохнул, поднял руку с зажатым в ней шариком. Артефакт вспыхнул ослепительным светом.

Снова вспышка.

И вот я уже в теле.

Боль… Твою мать, боль! Я кричал. Кажется, я никогда в жизни так не кричал. Даже когда меня пытали. Даже когда рвали на части. Как будто каждый нерв в моём теле одновременно подключили к электрическому току. Яд, отца Лахтины никуда не вышел. Его не вывели, и он прожигал меня изнутри, прокладывая огненные дорожки по венам и артериям.

Хорошая новость заключается в том, что божок смог меня вернуть. А плохая… не будем об этом.

Мой источник захлёбывался в попытке подавить яд. Там без вариантов. Что ещё? Руки сломаны, ребра тоже. Голова пробита — чувствовал тёплую струйку крови, стекающую по виску. Несколько органов запутались и встали не на свои места. Печень, кажется, переместилась куда-то под лёгкие, а селезёнка… где она вообще сейчас? Класс.

В пределах задуманного.

Я был почти уверен, что увижусь ещё с Лучшим. Поэтому и рискнул с папашей Лахтины. А дальше дело техники, показать что он может опоздать и его не пустят домой. Конкуренция она ещё та сука. А он… Не потерпит, чтобы какой-то там посланник вперёд него в мир божков попал. Поэтому мне дали шанс. Шанс остановить императора, не допустить его превращения в бога.

Вот только я сначала немного передохну.

Слёзы Лахтины и Ама продолжали капать на моё лицо. Их лица расплывались перед глазами. Вот это они горевали по мне. Аж за душу берёт.

— Завязывайте уже… — кое-как выдавил из себя. Голос прозвучал хрипло — Не дождетесь. Рановато собрались меня хоронить.

* * *

Следующая глава 9 сентября в 00:00. Потом по новому графику. (Вторник, среда, четверг, пятница и возможно суббота в 00:00 по МСК)

https://author.today/work/486683 — тут можно лайк поставить и что-то ещё.

* * *

Глава 2

Темнота отступала неохотно, словно густой туман, цепляющийся за сознание последними щупальцами. Ощущения возвращались медленно, будто по капле.

Сначала пришла боль — тупая, ноющая, распространяющаяся по всему телу волнами. Затем — звуки, приглушенные и нечеткие, словно сквозь толщу воды. И наконец — запахи: травы, кровь, дым и что-то еще, неуловимое, горьковато-сладкое.

Пришёл в себя. Вариант с полным упокоением показался не такой плохой идеей. Разлепил глаза я в… комнате? Какой? Я лежу. Повернул голову — рядом Лахтина. Значит всё в порядке, чего точно не скажешь обо мне.

Веки казались свинцовыми, глаза жгло от яркого света, проникающего сквозь оконную занавесь. Каждый вдох отдавался болью где-то глубоко внутри, словно кто-то воткнул кинжал между ребер и медленно проворачивал его при каждом движении грудной клетки.

Девушка спала, сидя в кресле рядом с кроватью. Её темные волосы рассыпались по плечам, а лицо, обычно надменное и высокомерное, сейчас выглядело по-детски беззащитным.

Глубокие тени под глазами говорили о том, что она не спала несколько дней. Первая из Жалящих, Величайшая Скорбь Глупцов, Хвост Заката и прочая, прочая… сейчас выглядела просто как измученная девушка.

Это зрелище странным образом тронуло что-то глубоко внутри. Впрочем, я тут же отогнал непрошеное чувство. Сентиментальность — непозволительная роскошь для того, кто должен выжить любой ценой.

Нужно вставать и двигаться дальше. Север и император, вот куда мне нужно. Попытался двинуться. Не, ещё рановато. Тело отказывалось слушаться.

Мозг восстанавливал события по крупицам, но между ними зияли провалы, словно дыры в старом гобелене. Вспышка зеленого света… Удар, пробивший грудь насквозь… Яд, разливающийся по венам… Ослепительная боль… Странное ощущение невесомости, словно парение над собственным телом… Лицо Лучшего — насмешливое, но с искрой беспокойства в глазах… Шепот, два коротких предложения… Возвращение в изломанное тело…

Рука… Давай двигайся. Кое-как получилось побороть боль и дотронуться до живота. А там у меня охренеть какой шрам, подарок папаши Лахтины на прощание. Главное, что ублюдок сдох.

Пальцы осторожно ощупали рубец — широкий, неровный, еще болезненно-горячий. Шрам начинался чуть ниже солнечного сплетения и уходил влево, заканчиваясь у поясницы.

Интересно, кто меня лечил? В комнату кто-то зашёл. Судя по…

— Папа ты пришёл в себя? — спросил меня Амус.

Голос его звучал странно — смесь облегчения и нервозности. Амус стоял в дверном проеме, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Его бледное лицо расплылось в улыбке, обнажив зубы, но глаза оставались настороженными.

— Нет, — хмыкнул про себя. — Сколько я был в отключке?

— Где-то… — задумался подросток. — Наверное… Пять.

Его лысая голова блестела в лучах солнца, делая его похожим на странную лампочку.

— Пять чего? Часов? Дней? Недель? Месяцев или лет? — фыркнул я.

— Скорее всего дней, — почесал он лысую голову.

Я непроизвольно напрягся, пытаясь оценить обстановку. Комната выглядела знакомой — каменные стены, простая деревянная мебель, узкое окно с тяжелыми занавесями. Одна из комнат в крепости серой зоны, которую я разносил в щепки не так давно.

— Класс… — улыбнулся. — Всегда обожал твою точность. Ситуация какова?

Нужно было узнать хотя бы базовую информацию. Где мы? Кто рядом — враги или союзники? Что с армией Тимучина? Тысячи вопросов роились в голове, но начинать следовало с самого важного.

— На улице солнце, но холодно. — ответили мне.

Я уставился на Амуса, не веря своим ушам. Вот серьезно? Он именно так понимает вопрос о ситуации? Из всей тактической, стратегической и политической обстановки — только погодные условия?

— Ударить? — искренне поинтересовался я. — Что с битвой? Монстрами? Джунгарами и монголами? Где мы?

Глаза Амуса расширились, словно он только сейчас понял, о чем я спрашиваю. Его взгляд немного забегал — верный признак того, что он подбирает слова.

— Мы тут, где и были. — кивнул Ам. Похоже он издевается надо мной. — Тот старик пришёл и захватил эти земли. Долго бубнил речь.

— Тимучин?

Так значит монголы всё-таки победили. Хоть что-то хорошее в этой ситуации.

— Вроде, — пожал плечами Амус. — Что-то про единый народ и монголов и что теперь будет счастье и процветание. Потом затянул песню про тебя, что ты его друг и вообще советник и герой.

Его пальцы неосознанно выбивали нервный ритм по косяку двери.

— Понятно. — хмыкнул, очень в духе хана.

Тимучин никогда не отличался краткостью в речах. Будучи духом в человеческом теле, он сохранил любовь к витиеватым выражениям и длинным монологам о