"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Гасси, навсегда оставшийся ребёнком, – я никогда не перестану любить и его тоже. Что бы ни было правдой, в ней не было противоречия.

Небо за окном стало светлее, а вот белые снега Стужи, наоборот, как будто потускнели.

Мы подъезжали к Химмельборгу. Дурное предчувствие усилилось.

Один ленивый, кошачий прыжок света – и Стужа осталась позади.

Вагон тряхнуло – поезд, подпрыгнув на лапах васок, оказался на настоящих, не ледяных рельсах и пошёл теперь ровнее. За окном был густой лес – тёмные еловые лапы, ветви, спящие под снегом. Здесь, у самой Стужи, не бывало тепло.

За моей спиной зашипела створка двери.

– Как ты себя чувствуешь? – Анна встала рядом, поглядела в окно.

– Прекрасно.

– Очень хорошо. А вот мне не по себе.

Стоя плечом к плечу, мы молча смотрели, как снег сменяется грязью, а лес – пригородами.

– Не собираешься поделиться тем, что случилось в Стуже?

– Нет.

Анна не обиделась.

– Твоё право, Сорта. – Она улыбнулась. – Как, должно быть, ты коришь себя за то, что открыла свой секрет… Не бойся. Со мной он в безопасности.

«И всё же мне стоит сообщить Эрику о том, что она знает, – как можно быстрее».

Вслух я сказала:

– Эрик всегда говорил о вас только хорошее. У меня нет оснований не верить той, кому он доверяет.

– Хорошо, что на самом деле ты так не думаешь, не так ли? Всё верно, Сорта. Не верь никому – и тогда всё у тебя сложится прекрасно. – Она снова улыбнулась, на этот раз печально. – Несмотря на нашего дорогого Эрика.

Мы въехали в Химмельборг, и нам стало не до разговоров.

Что-то было не так. Слишком много людей на улицах, слишком взволнованные лица. Кое-где на деревьях и крышах лежал снег – совсем не ко времени. Валовые фонари, обычно ровно освещавшие всё дорожное полотно, мерцали через один.

Всё выглядело так, будто у механикёров, отвечающих за погодный контроль или городское освещение, нашлись вдруг дела поважнее.

Чем ближе к Сердцу города, тем больше людей – теперь за окном я видела целые толпы. Среди пёстрых одежд горожан тут и там мелькали серые балахоны служителей Мира и Души. Несколько раз я заметила охранителей – угрюмых, напряжённых. Даже не выйдя пока из поезда, я чувствовала: в городе неспокойно.

Поезд шёл теперь вдоль правого берега Химмы – отсюда открывался красивый вид, но в этот раз я не смотрела ни на здания главных храмов Мира и Души, ни на золочёные гонги, ни на строящееся новое здание Театра трагедии – только на серую стену, отделяющую рельсы от города.

Обычно безукоризненно чистая, сейчас вся она была разрисована белыми мотыльками. Лёгкие, прозрачные, они кружились на ней, изображённые так искусно, что я невольно вспомнила Горре – прежде только его картины заставляли меня вздрагивать, ощущая: за линиями и точками спрятано много больше, чем я могу разглядеть.

– Белый мотылёк, – прошептала Анна задумчиво. – Нам нужна свежая газета. Как можно быстрее.

Я молча кивнула.

Не без труда мы выбрались из поезда на перрон – со всех сторон нас толкали возбуждённые люди.

«Эрик. Где ты?»

Я чувствовала: что бы ни случилось, Эрик Стром в этом замешан. Он не знал того, что стало известно мне, и не дождался меня, сделал что-то, чего делать не следовало… И теперь в Химмельборге случилось что-то страшное.

Как будто угадав мои мысли, Анна покачала головой:

– Не волнуйся раньше времени. Гляди, вот и газетчик.

Она заплатила мальчишке за пару газет. Мы пробились к выходу. Здесь тоже было холоднее обычного – от наших губ в воздух поднимался пар.

Я туже затянула шарф и развернула газету.

Первые же строчки были как удар – я пошатнулась, страницы в моих руках дрогнули. Буквы смешались и расплылись.

Анна тихо охнула, перевернула страницу:

– Дьяволы. Как…

Я знала как. Вернее, догадывалась.

Крепче сжав газету, будто она была надёжной опорой, я продолжила читать.

Второй разворот.

Третий.

Все статьи были посвящены одному и тому же: погибшим во время прорыва Стужи – на момент выхода номера их было по меньшей мере полтора десятка – и разрушениям в Химмельгардте. Часть древнего дворца разрушена, хозяйственные постройки сметены с лица земли, десятки оленей, карет и автомеханик уничтожены. Полностью разрушена часть дворца, в которой хранилась коллекция произведений искусства скульпторов и художников, кьертанских и заокеанских.

Алое на белом с картин Горре мелькнуло в моей памяти – и пропало.

Химмельгардту невозможно повезло. Стужа, вырвавшаяся из Сердца, прошла лишь по части зданий, и случилось всё ночью, когда во дворце не было гостей. Пока в газете не было ничего о том, кем были погибшие, и я предположила, что пострадали слуги и охранители, которым не посчастливилось дежурить в ту ночь.

Четвёртый разворот.

Пятый.

Под одним из репортажей я увидела фототипы, запечатлевшие разрушения.

Груды щепок на месте хозяйственных построек, руины на месте крыла дворца. Сломанные стволы деревьев, похожие на торчащие во все стороны ледяные иглы Стужи, вырванные и размётанные чудовищной силой по взрытой земле кусты. Один из фототипов запечатлел гору скованных льдом розовых бутонов – видимо, садовники, устраняющие последствия катастрофы, сгребли их в кучу, чтобы вывезти из Химмельгардта, а фототипист успел захватить камерой.

На другом были мёртвые олени, застывшие во льду, ещё не успевшем стаять. Ветвистые рога смотрели в небо, широко открытые закатившиеся глаза слепо таращились в пустоту.

– По крайней мере, людей он снимать не стал, – пробормотала я. – Или, может, не для газеты…

Анна не ответила. Обернувшись, я увидела, что она смотрит мимо газеты – сквозь толпу, рвущуюся к очередному уличному проповеднику. Её губы беззвучно шевелились, лоб нахмурился.

Я никогда не видела её такой. Мне стало страшно.

– Госпожа Анна! Вы в порядке? Что с вами?

Она не ответила – только протянула газету, открытую на последнем развороте, до которого я ещё не успела добраться.

Я увидела фото Барта – и начала читать, будто помимо воли, уже зная, что прочту.

«Эрик».

Конечно, он знает. Как бы он это ни сделал, именно казнь Барта подтолкнула его. Телу стало горячо, меня замутило.

Эрик. Он много рассказывал мне о Барте, и я понимала, что значил для него наставник. Не просто наставник – почти отец. Человек, сделавший для Эрика то, что он сам сделал однажды для меня, – протянувший руку в минуту самого чёрного отчаяния, спасший от бездны, защитивший от целого мира.

– Я должна найти его.

Анна медленно кивнула:

– Да. – Она быстро приходила в чувство: к щекам прилил румянец, на лицо