Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

самого лучшего. К тому же молодая учительница наверняка со дня на день забеременеет и уйдёт в декрет, даже не доработав год. Только дети к ней привыкнут — и всё. Лишний стресс, сплошной вред учебному процессу.

Ну и, вишенкой на торте, Татьяна была магом-аристократом, медийной персоной, этакой белодолской звёздочкой. Знали все и про наследство. Прекрасно понимали, что от работы в гимназии выживание Татьяны не зависит совершенно, что только добавляло поводов скрипеть зубами. На обычного учителя можно надавить: «Мы тебя уволим, если не будешь плясать под нашу дудку!» Танька в ответ на подобное заявление, выраженное в любой форме, лишь пожала бы плечами. Уволенной она пребывала двадцать лет своей жизни и успела к этому состоянию привыкнуть. А в учителях подвизалась всего-то пару месяцев. Причём после первого умудрилась забыть забрать жалованье, чем обрушила на себя ещё и дружную ненависть педагогического коллектива.

В общем, когда человек хорошо выполняет свою работу, при этом никак от неё финансово не зависит, и управлять этим человеком не получается, такой человек назначается вселенским злом, и вселенная яростно пытается его уничтожить.

Я тоже был таким человеком. И вселенная тоже пыталась меня уничтожить. Взять хоть господина Назимова, нары ему пухом. Но я, в отличие от Таньки, не обладал целеустремлённостью и умел ладить с людьми. Она же ещё в силу возраста была неисправимой идеалисткой.

— Они считают, что Дариночка плохо влияет на других детей. У неё крестьянские замашки, она портит атмосферу.

— Что за бред. Какие ещё замашки? Ты из неё чуть ли не придворную даму воспитала, я готов спорить, она на императорском приёме сто очков вперёд даст любому своему однокласснику.

— Так и есть. Но правда никого не волнует. Они выдумывают всякую чушь, злятся на эту чушь, а потом срываются на других.

— Обычно люди это называют логикой и здравым смыслом, тебе надо терминологию подтянуть… Что такое вообще этот родительский комитет?

— Комитет родителей, — пожала плечами Танька. — Там в основном мамы.

— Ну, понятное дело. Папам недосуг фигнёй страдать, у них дела.

— Это, Саша, очень гнусное высказывание с твоей стороны.

— А сколько в комитете пап?

— Ну… Один.

— Мещанин, у которого дела идут так себе, и он, вместо того, чтобы этим заняться вплотную, выносит мозги всем окружающим, вынуждая жену день и ночь что-то шить на продажу?

— Фр!

— Да тут хоть фыркай, хоть не фыркай…

— Ты мог бы сказать, что женщины более ответственны, когда речь заходит о детях!

— Мог бы, да неохота. Ибо сволочь я невоспитанная. И насколько трудная ситуация?

— Они давят на директора, а тот очень мягкий и нерешительный человек. Он поддастся рано или поздно. Меня уволят, а Дариночку загнобит и уничтожит совершенно другой учитель. Я его уже даже знаю. Такой мерзкий тип!

— Тяжело, когда начальник не родственник, понимаю.

— Саша — да фр же, наконец!

— Ладно, разберёмся.

— Как? Саша, не надо ни с чем разбираться! Это моя жизнь, и я сама хочу справиться с ситуацией! Что? Что у тебя с лицом?

Лицо моё сильно изменилось в этот момент по причине объективного характера. Я бросил взгляд в окно, из которого просматривалась ведущая к дому дорожка. Если внутри магическое освещение отсутствовало, то снаружи мы с Ульяном установили великолепные фонарики, которые превращали двор в дивную красоту по ночам. За этим Фёдор Игнатьевич следил, амулеты заряжал регулярно. И сейчас по дорожке шёл он сам, вот только не один.

У меня мгновенно всё в голове сложилось. И позднее возвращение, и отсутствие Ульяна…

— Туши свет! — прокричал я шёпотом. — Прячься в кухню!

К чести Таньки, она всегда понимала, когда нужно действовать, не задавая вопросов. Взмахом руки погасила все зажжённые свечи. Я мог бы и сам это сделать, но, признаться, растерялся и не сразу вспомнил, куда надо думать, чтобы управлять стихиями. Во всяком деле нужна практика, а у меня практика преимущественно связана с магией мельчайших частиц, остальное лень, то есть, некогда.

Схватив Таньку за локоть, я поволок её в кухню, но мы не успели дойти даже до середины стола, когда дверь открылась, и в прихожую, неразборчиво бормоча и хихикая, ввалились эти двое.

В принципе, они бы ничего не заметили, мы могли бы скрыться, но Танька замерла, как вкопанная, осознав отца в столь непривычном амплуа и не зная, как реагировать.

— Фёдор Игнатьевич, вы…

— Просто Фёдор, я вас умоляю, Диана Алексеевна, и на ты.

Откровенные звуки поцелуев.

— Тогда я — просто Диана.

— Просто… Диана… Вы меня с ума сводите.

В принципе, мы стояли в темноте. И складывалось впечатление, что в столовую эти двое не пойдут, а пойдут сразу наверх. Так что, опять же, всё могло бы закончиться гладко. Мы бы немножко подождали, а потом тихонечко бы ушли. Но нас было не двое, а трое.

Я уже с минуту не слышал ударов молотка, но не обратил на это внимания. А зря.

Дверь в кухню открылась, и на пороге образовался тёмный силуэт подсвеченной сзади светом огня девочки с окровавленным молотком в руке.

— Вы мясо долбить собираетесь? — громко сказала девочка.

Секунду было так тихо, как до сотворения вселенной. А потом взревел Фёдор Игнатьевич:

— Что-о-о⁈

Разом вспыхнули все свечи, осветив и нас с Танькой, и Даринку, и Фёдора Игнатьевича с Дианой Алексеевной. Дамы были невероятно смущены. Все, кроме Даринки. Та закончила высказывание:

— У меня руки устали уже!

Немая сцена продолжилась. Я вынужден был взять на себя некоторую ответственность за продолжение. Откашлялся и сказал:

— Да, Дарина, мы сейчас подойдём. Здравствуйте, Фёдор Игнатьевич. Здравствуйте, Диана Алексеевна.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — пролепетала Диана Алексеевна.

Фёдор Игнатьевич был более категоричен.

— Что вы здесь делаете⁈

— Мы ведь договаривались, что в пятницу вечером…

— Ни о чём мы с вами не договаривались!

— Ну, я поставил вас перед фактом.

— Это звучало как предложение, гипотетическая возможность, и разговор не был закончен!

— Каюсь, каюсь… Уже уходим.

Но тут Фёдор Игнатьевич, видимо, смекнул, что перегнул палку, и перед ним не провинившиеся подчинённые, а несколько более близкие люди. Он виновато покосился на стоя́щую рядом Диану Алексеевну и буркнул:

— Нет. Извините…

* * *

Ужин был такой себе, странненький. Мясо отбили, поставили запекать. Фёдор Игнатьевич и Диана Алексеевна возвращались из ресторана и не были голодны. Открыли бутылку виноградного сока, посидели при свечах, пообщались о своих проблемах.

— Меня уволят, — вздохнула Танька.

— Академию закроют, — вздохнул Фёдор Игнатьевич.

— Меня из гимназии выгонят, — вздохнула Даринка.

— Придётся уезжать в Москву, — вздохнула Диана Алексеевна.

— Есть-то как хочется, — вздохнул я. — Тань, долго оно ещё