Княжна - Владарг Дельсат

того, чтобы плюнуть, нужно подняться на ноги, что я и пытаюсь сделать. В это время незнакомка даже не делает попытки мне помочь, что вполне логично — она же из карателей, а я очень медленно собираюсь воедино, потому что трудно мне бесконечно просто. Почему мне не дали уйти к маме, ну вот за что? Что этим гадам ещё нужно?

— Имя мне Марья, — информирует меня фашистка. — Ты пойдёшь со мной.

Я знаю — меня не спрашивают. Это значит, ей игрушка нужна, и она будет со мной играть, а потом убьёт, и дай Бог, чтобы это было быстро, потому что ни сил, ни желания жить у меня нет. Я, наконец, выпрямляюсь, напоминая себе, что я всё же княжна и должна встретить свою судьбу с поднятой головой. Поэтому, с трудом распрямившись, делаю шаг.

— Ждёт тебя школа Ведовства, — сообщает мне она, играя в свою игру.

— Хорошо, — склонив голову, отвечаю я, сделав вид, что верю ей, ведь выхода у меня всё равно никакого нет. Как-то же она уняла боль? Значит, и вернуть её легко может.

— Да откроется Путь! — громко произносит фашистка, трижды хлопнув в ладоши.

И тут прямо на голой стене возникает дверь, сразу же открываясь куда-то в ночь. За дверью я вижу что-то вроде дороги, уходящей в темень, но стоит мне только сделать шаг, как справа и слева, сверху и даже, кажется, снизу загораются звёзды. Холодно глядящие на меня звёзды чуть мерцают в непроглядной тьме, а я иду рядом с той, что забрала меня у палачей, чтобы убить каким-то другим способом.

Я иду, прощаясь со всеми, кого знала, губы мои шепчут заупокойную. Среди имён в ней есть и моё имя, ибо умерла я в тот же миг, когда увидела мёртвую маму. Именно оттого мне уже всё равно, что будет впереди. Я знаю, меня ждёт боль, а потом или огонь, или петля, или ещё что-нибудь, что придумают убийцы мамочки. А придумать они могут многое, потому что суть дикие, кровожадные звери.

* * *

Пройдя сквозь деревянную дверь, обитую железом, я внезапно вижу сгорбленного старика, одетого несуразно — на нём полотняные штаны, лапти, но кафтан при этом отнюдь не крестьянский. Он смотрит на меня, вздыхает и показывает в тёмный проём передо мной.

— Проходи, девица юная, пусть будет комната милостива к тебе, — произносит он неожиданно звучным голосом. Тональность его я не определяю, ибо не до того мне.

Внутри темно, как и должно быть. Сейчас меня тут начнут убивать или же мучить. Я снова напоминаю себе о титуле и сути. Я княжна! Я не склонюсь даже перед врагом. Потому вперёд уже идёт не сломленное дитя, а дворянка. И тут зажигается свет. Он не освещает комнату, светя, кажется, только на меня, а дверь за моей спиной с лязгом захлопывается.

В следующее мгновение одежда на мне ожидаемо исчезает, но я лишь выпрямляюсь, готовая встретить смерть так, как полагается княжне Вяземской. Но вместо ожидаемой боли, да и смерти, по коже будто пробегает табун мурашек, а я вновь ощущаю на себе платье, только вот оно совсем другое, а у ног моих на пол падает небольшой звякнувший чем-то мешок.

Оглядев платье, осознаю, что оно вполне княжеского достоинства — вышивка, вплетённые драгоценные камни указывают на девятнадцатый век, может, восемнадцатый, не вижу я отсюда мелкие детали вышивки. Присев и подняв с пола мешок, я делаю затем шаг в сторону открывшегося прямо передо мной проёма, из которого бьёт свет, будто за ним солнечный день.

Прямо перед собой я вижу город. Выглядит он будто нарисованный, просто необыкновенно выглядит, отчего я тихо вздыхаю. Сейчас, при свете дня, я ещё раз осматриваю себя, остановившись на восемнадцатом веке всё же. Значит… Ничего хорошего это не значит, ведь, выходит, палачи осведомлены о моём статусе, и просто не будет.

— Княжна, — слышу я за спиной голос Марьи, но оборачиваться не спешу. — Давно такого не было.

— И что теперь? — негромко интересуюсь я, хотя интересует меня только то, как меня убьют.

— Теперь заселяться пойдём, — предвкушающе улыбается фашистка. — Деньги твои в банк определить надо, ну и затем будет три дня на обустройство. Всё понятно?

— Да, — медленно и величаво киваю я.

— Так как ты одна, — сообщает мне Марья, — то поселим в спальне с другими.

Совершенно непонятно, о чём она говорит, но при этом одновременно и вполне понятно: я сирота, у меня нет никого. Это и означает «одна», заступиться некому, а титул у меня бумажный. Селить меня будут в общей спальне, что значит — я равна с прочими, никаких привилегий нет, не понравлюсь если кому, ещё и эти затравят. Кто знает, что и как у них в этой «школе».

Ведёт меня Марья коридором длинным, поднимается по лестнице, а затем к какой-то двери подходит, открывая её без стука. Она распахивает дверь шире, чуть ли не заталкивая меня внутрь, и затем, не говоря ни слова, уходит. А я остаюсь стоять посреди, насколько я вижу, небольшой гостиной, в которой сейчас чаёвничают две девочки, на пару лет меня, по-моему, старше. Они с любопытством смотрят на меня, но не враждебно, а я… Я чувствую, будто силы вдруг заканчиваются, и в следующее мгновение лишаюсь чувств.

Открываю глаза явно на кровати, и довольно неожиданно мягкой. Обе девочки сидят рядом, определённо пытаясь меня пробудить. Платья на мне нет, и я оказываюсь обнажена перед ними. А они выглядят почти одинаковыми: светлые волосы, синие глаза — только левая отчего-то плачет.

— Лежи спокойно, — говорит мне та, что сидит ближе. — Не держи зла, что платье сняли. За платье в постели Особая Комната положена, а туда лучше не попадать. Меня Дарьей кличут, а тебя?

— Лада, — представляюсь я, пытаясь пошевелиться, но это у меня совсем не выходит. Слабость настолько сильна, что я и руки поднять не в силах. — А отчего плачет она?

— Маруся спину твою увидала, — вздыхает Дарья. — Не всё зажило у тебя, а что не зажило…

Она запинается, и я понимаю: били же меня сильно, вот девочки следы и увидали. Оттого и плачет, что испугалась. Но странно это мне — здесь же должны хотеть убить или же каратели в игру какую играют? Вроде бы девочки не желают мне зла, и я решаюсь расспросить их о порядках в этом лагере, как бы он ни назывался.

— Уроки с утра до ночи, — рассказывает всхлипывающая Маруся. — Не успеешь чего — вмиг в Особой окажешься, а там… —