Княжна - Владарг Дельсат

— Что молчит — то понятно, — негромко говорю я, копируя тётю Иру. — То голос сорван, а ножки сейчас починятся, это от страха они так.

— Меня не убьют… — шепчет Маруся, показывая, что я права.

— Тебя не убьют, — как могу, мягко говорю я ей, хотя и знаю, что нас здесь всех убьют, но ей сейчас нужно хоть немного прийти в себя. — Ты будешь жить.

Она успокоенно засыпает, рядом с ней в кровать ложится Даша. Я понимаю, отчего она так делает — испугалась сильно, а я ложусь в свою кровать. Первый лагерный день заканчивается, принеся лишь тревогу и твёрдую уверенность в том, что я не переживу эту «школу». Впрочем, Смерть и не обещала, что я выживу… Наверное, это всё мне наказание за то, что я княжна. Ведь не зря же революционеры меня так ненавидели? Вероятно, быть княжной — это грех, а в церкви нам лгали? Могли же лгать в церкви? Теперь я уже во всё поверю…

Я забываюсь тяжёлым сном, в котором передо мной вновь и вновь возникает мамино лицо с мёртвыми глазами. Я вижу его и кричу, кричу со всей мочи, будя девочек. Так что под утро обнаруживаю Дашу в своей постели. Видимо, именно это и позволяет мне хоть немного выспаться. Но утром встаю я с тяжёлым чувством, будто в последний раз.

— Вставайте, девочки, опоздаем! — увидев тормошащую меня, будто не помнящую о вчерашнем Марусю, я замираю. Мне и хочется спросить, и боязно — такой неестественной выглядит её улыбка.

— Ты ходишь? — удивляюсь я тем не менее.

— Так всегда бывает, — улыбается она мне. — Если ночь пережила, то утром никакого следа, но ночь ещё пережить надо…

— Лада забрала себе твой страх, — почти шёпотом произносит Даша. — Не знаю, как она это сделала, но она смогла и тоже пережила ночь, хоть и кричала страшно.

— Ты… Спасибо! — от души благодарит меня Маруся, а я совершенно не понимаю, за что. Наверное, я что-то сделала, отчего этой девочке стало легче, ну тогда всё правильно же…

* * *

После завтрака ко мне подходит Марья. Лицо её лучится довольством, что значит для меня — задумала она подлость какую. Палачи иначе не могут: день и ночь сидят они в раздумьях, гадости и подлости всякие выдумывая. Ну а раз на меня в предвкушении глядит, значит, на мою тему подлость. Видимо, невтерпёж ей стало, захотелось юную княжну измучить.

— Княжна, ты быстро справилась, — вроде бы даже хвалит, хотя обращение на «ты» не вполне привычно. — Потому сегодня пойдёшь на уроки.

— Хорошо, — даже и не думаю я возражать ей, хотя о трёх днях помню, но она, видимо, ждёт именно возражений и сейчас несколько разочарована.

— Твой класс — первый, — сообщает она мне, уходя.

Завтрак, кстати, очень институтский напоминает и по содержимому, и по количеству оного. Значит, будут и танцы, чтобы нас поскорее утомить, а утомлённый человек начинает ошибаться. Вон как улыбается, змея подколодная, ждёт ошибки, ну да я привычная, так просто ей не поддамся. Кстати, назначение в самый старший класс тоже не удивителен — ей нужен повод, и она его находит.

— Первый класс — это наш, — сообщает мне Даша, отчего я замираю.

— Самый старший? — решаюсь я переспросить.

— Нет, — качает она головой, — первый — самый младший.

— Вот как… — удивляюсь я, но не сильно. — И что там проходят?

В первом классе проходят, судя по рассказу, арифметику и самые начала наук, потому наказаний мало, ну тех, которые прямо в классе. Вот тут я узнаю, что бьют не только в специальной комнате, но и в классах. Могут и по рукам, и по шее розгой бить, что совсем уже странно. Я не слышала о таких наказаниях… Ну по рукам до института, по-моему, было от гувернантки, хотя я это время почти не помню, но по шее?

Очень странная школа, всё подтверждает мои выводы о том, что это вовсе не школа. Странно, что одежду оставили, — мне непонятно, на самом деле. Наверное, хотят продлить себе удовольствие, ну или им неприятно наши телеса разглядывать. Или… Впрочем, гадать можно бесконечно. Суть-то в том, что сегодня учителя будут искать повод, для того чтобы сделать мне максимально больно, а может быть, и замучить сразу. Это мне понятно, да что там понятно, я уверена в этом совершенно.

Почему я думаю, что эта демонстрация направлена на меня? Всё очень просто: Марья хочет испытать свою новую игрушку, только, забирая меня из лагеря, змеюка не ждала, что я княжною окажусь, вот и ищет именно повод. Видимо, мой титул не просто слова, колышущие воздух, а может, и её накажут за обычную игру. Кто знает, какие правила у палачей?

— Пойдём, времени мало, а за опоздание… — Маруся вздрагивает, её глаза полны слёз.

— Я поняла, — вздыхаю я, выпрямляюсь и величаво иду вперёд.

Если мне суждено быть избитой, замученной, убитой, я встречу свою судьбу с поднятой головой. Каратели и палачи не дождутся от меня мольбы, пусть делают, что угодно. Я могу кричать от боли, но мольбы они не дождутся, потому что я княжна и полностью уже уверена в том, что нынешний день не переживу. Значит, если повезёт, сегодня я отправлюсь к мамочке. Всё закончится, не будет больше карателей, а только мама. Мамочка, я иду к тебе!

Вот мы входим в класс. Тут человек десять, насколько я вижу, и, как один, смотрят с ужасом в глазах. Не всё так просто, значит, но мне уже не страшно. Я сажусь за первую парту, а Даша с Марусей отходят подальше, в самый конец класса. Не проходит и минуты, как появляется «учитель». Одетый в чёрное, что говорит мне обо всём, он мерзко ухмыляется, глядя на нас, я же голову перед этим карателем склонять не спешу. Я знаю, что сейчас будет больно, но оно будет, даже если я склонюсь, тогда зачем ронять мне свою честь?

— Для тех, кто забыл, — скорей шипит, чем говорит вошедший, — зовут меня Аспид Егорович, но вы слишком глупы, чтобы это запомнить.

Он вызывает к доске сжавшуюся от страха девочку тех же лет, что и Дарья, видимо, желая показать мне, что будет. Напрасно он это творит, ибо запугать готовую к смерти просто очень трудно. Нечем этому Аспиду княжну запугивать. А тем временем у доски шелестит чёрная плеть, и шелест этот оканчивается жутким совершенно криком запнувшейся ученицы. Я сразу вспоминаю, как били меня, потому, борясь со