Княжна - Владарг Дельсат

лётчицей я буду, а там посмотрим. На дворе уже сорок первый год, я заканчиваю школу, раздумывая о том, куда дальше идти. Я бы военной стала, чтобы не бояться ничего, но девочек в училище, по-моему, не берут.

Выпускные экзамены у меня в мае, а вступительные — в июле, поэтому я совершенно точно всё успею. Мне нужно подумать, где именно я смогу стать самой нужной. Надо быть очень нужной, но такой, чтобы никто донос написать не смог. И вот тут мне начинает сниться совсем другая девочка, ей лет восемь, по-моему, может, меньше, но там, во сне, год уже будущий.

Вот об этих снах я боюсь рассказывать, потому что это очень опасно. Но одновременно с тем очень хочу рассказать дяде Виталию, потому что там ужасный ужас, в тех снах, невозможный для меня, ведь Красная Армия может легко справиться с любым врагом! Я это точно знаю! Что мне делать? Даже спросить некого!

— Что тебя гложет? — интересуется дядя Виталий, встретив после школы. — Садись в машину и рассказывай.

— Мне сны снятся… страшные, — признаюсь я.

— Про Лиду? — интересуется он, и я вздрагиваю, но затем понимаю — мою маму Лидой звали. А у малышки во сне тоже есть мама Лида, почти в точности, как моя, только гораздо моложе.

— Мне снится девочка восьми лет, — негромко произношу я. — Она сирота, но там, где она… Там сорок второй год.

— Стоп! — командует он мне. — Ничего не говори, пока не разрешу!

Я покорно замолкаю, а дядя Виталий поворачивает и быстро куда-то едет. Тут я припоминаю, что о княгине ему всё рассказывала, даже имя её называла. Неужели он меня в тюрьму сейчас отвезёт, но за что? Мне становится страшно, но я стараюсь держать себя в руках. Дядя Виталий, помолчав, произносит, внимательно следя за дорогой:

— Была такая княжна, — его слова негромки, но я всё слышу. — И провокация имела место, и пропала она без вести в точности, когда ты сказала, потому молчи, пока мы не приедем на место.

— Хорошо, — киваю я, сильно удивившись.

Получается, мои сны — это не просто сны? Они действительно случались? Но тогда с девочкой Ладой тоже может быть правдой… Ой, мамочки, страшно-то как!

Тем временем автомобиль выезжает куда-то за город и некоторое время едет без остановок, а затем резко поворачивает, кажется, прямо в лес. Я вижу выкрашенные зелёной краской ворота, у которых мы останавливается. К машине подбегает военный, потому что в форме, и о чём-то некоторое время разговаривает с дядей Виталием.

Махнув рукой, он явно даёт приказ открыть ворота, так как в следующее мгновение мы оказываемся на территории какой-то части, ну, мне так кажется. Я вижу нескольких командиров, а ещё куда-то идут строем бойцы, значит, это точно воинская часть. Интересно, зачем меня сюда привезли?

* * *

— Вот такие сны, Илья Григорич, — погладив испуганную меня по голове, произносит дядя Виталий. — По княжне подтвердилось всё, вплоть до деталей.

— Интересное кино, — задумчиво произносит статный командир, сидящий за столом. — Ты говоришь, вот это всё детям рассказывал комиссар отряда?

— Да, товарищ командир, — киваю я. — И про июнь, и про то…

— В это не поверит никто, — качает он головой. — Но что-то сделать можно.

Они начинают обсуждение, мне с ходу непонятное, но я осознаю, что мне почему-то верят, хотя это только сны. Обсуждают очень серьёзно, какие-то цифры сыплются, что-то на карте рассматривают, затем вдруг замолкают. Названный Ильей Григорьевичем командир внимательно смотрит на меня.

— Влада, завтра ты в школу не пойдёшь, мы тебя отпросим, — наконец, произносит он. — Полетаешь на самолете.

— А на курсах? — сразу же спрашиваю я.

— Полётные или связистские? — интересуется он у дяди Виталия, а затем снимает трубку телефона, куда-то названивает и отпрашивает меня просто с ходу.

Я сижу в некотором удивлении, запомнив, тем не менее его фамилию. Это товарищ Старинов, не забыть бы. Прервав звонок, но не кладя трубку, он начинает спокойным голосом объяснять мне, что сейчас будет. Мы полетим в Белоруссию, прямо на самолёте! Меня эта новость очень радует, ещё и потому, что я надеюсь в кабину пробраться…

— Семёнова ко мне! — коротко командует товарищ командир в трубку, после чего, не слушая ответа, кладёт её. — Сейчас форму тебе подберём, — объясняет он мне.

Хочется завизжать от радости, но я, хоть и с трудом, сдерживаю себя. Полетим мы, как выясняется, прямо сейчас, а не завтра, отпрашивали меня на день, чтобы успеть вернуться. Ну а не успею, так бумагу дадут, и не будет никаких последствий, на эту тему я как раз спокойна.

В кабинет входит какой-то военный, которому товарищ Старинов показывает на меня, тот молча кивает и делает приглашающий жест. Я с удивлением смотрю на вздохнувшего товарища командира.

— Иди, Влада, — мягко говорит он мне. — Товарищи подберут тебе форму и покормят, потому что Виталий Николаевич об этом совершенно точно не подумал.

— Спасибо, — произношу я в ответ и выхожу вслед за товарищем, насколько я поняла, Семёновым.

— Не бойся, девонька, — говорит он мне. — Мы не кусаемся, просто порядок во всём должен быть.

— Я не боюсь, — улыбаюсь я, — вы же наши.

— Вот как… — он явно удивлён именно такой формулировке, нежданно-негаданно для меня самой выскочившей.

Ведёт он меня по коридору, потом заводит в какое-то место, напоминающее склад, и зовёт «бабу Нюру». Из глубины выходит удивительно похожая на тётю Зину из моего сна пожилая женщина, по-доброму улыбнувшись мне. И улыбка у неё такая же, как у тёти Зины, и движения похожи, отчего я немного теряюсь.

— Что случилось, дочка? — мягко спрашивает она меня, а я вдруг чувствую, что сейчас расплачусь.

— Я… я… — пытаюсь что-то сказать и прогнать сразу слёзы, потому что там, во сне, я немного завидую этой Ладе, ведь её есть там кому обнимать, а мне… а я…

— Ото оно как… — негромко говорит баба Нюра и вдруг обнимает меня.

Вот это её тепло, такое желанное, но невозможное, буквально разрушает мой самоконтроль, отчего я плачу. Я просто плачу, выплакивая своё одиночество и острое, до зубного скрежета, желание — чтобы обняли, погладили, согрели. Мне так холодно, оказывается, где-то там, в душе.

— Совсем уж люди понимание потеряли, — вздыхает баба Нюра, успокаивая меня. — Одна же совсем…

Я только киваю в ответ, потому что в ней столько от тёти Зины из сна, что успокоиться совершенно невозможно. Но тут происходит что-то ещё более необычное. Баба Нюра усаживает меня на скамейку, стоящую у стены, и негромко зовёт:

— Зина! Подь-ка сюда! — я даже замираю,