Княжна - Владарг Дельсат

Я ничего не могу с собой поделать, будто всем телом потянувшись к ней. Ведь это она гладила меня во сне, она успокаивала, выхаживала, она была рядом, когда мама уходила на задание, потому я просто тянусь к ней всей собой, в надежде на то, что, может быть, и мама где-то тут…

— Где-то так я и думал, — слышу я за спиной удовлетворённый голос товарища Старинова. — Значит, всё правильно. Давайте, женщины, обмундируйте и покормите девочку, у неё путь неблизкий.

— Сейчас всё сделаем, товарищ командир, — таким знакомым голосом говорит тётя Зина, поглаживая меня знакомым жестом.

— А ведь она знает тебя, доченька, — заключает баба Нюра. — Не просто знает, она же тянется к тебе…

— Должно быть, секретно это, — вздыхает та. — Так что давай одевать нашу Владу, да и кормить заодно, а то она сейчас всю воду выплачет.

Вот так, с шутками, улыбками, мне подбирают форму, а я себя чувствую, как во сне в отряде — мне тепло и спокойно. Вот бы мамочку ещё, но та Лида, что во сне, вряд ли сильно старше меня теперешней, поэтому тут я вряд ли на что-то могу рассчитывать.

Меня провожают в столовую, где кормят наваристым борщом, а я просто радуюсь своей новой форме, потому что баба Нюра говорит, что она у меня насовсем. Это так здорово, просто счастье какое-то! И борщ очень вкусный, и их улыбки, и обнимают меня ещё… Просто необыкновенно на душе. Поэтому я улыбаюсь в ответ. Я понимаю — это очень ненадолго, может, только пока ем, но наслаждаюсь каждой секундой объятий, которых, как оказалось, мне очень не хватало эти четыре года.

— Зинаида, — я и не замечаю, как в столовую входит Илья Григорьевич. — Полетите с нами, раз так получилось.

— Хорошо, — кивает она, а затем гладит меня по голове. — Вот видишь, а ты боялась.

Я не понимаю себя: ведь я большая, взрослая уже, как так вышло, что я тянусь к этой ласковой руке, будто я совсем маленькая ещё? Но для тёти Зины кажется всё правильным — она меня просто не выпускает из рук, отчего я чувствую, как внутри меня что-то расслабляется, как будто душа моя, которой нет, была завязана в крепкий узел с того самого дня, и только теперь расслабляется в тепле этой волшебной женщины. Что во сне она казалась волшебной, что сейчас, наяву.

Может ли так быть, что я вижу во сне будущее? Почему тогда мне видится это именно так? Почему не бои, не победы, а гады в чёрном и жизнь маленькой по сути девочки. Почему? И кто допустил, чтобы случилось именно так⁈

Доверие

Это самый настоящий «Ли-2», даже с закрытой кабиной, куда меня сразу же пускают, очень интересно внутри на самом деле. Я некоторое время смотрю на то, как работают пилоты, но затем возвращаюсь к тёте Зине. Я возвращаюсь к ней, потому что это важнее, и никто в салоне совсем не удивлён этому факту.

— Одна она совсем, — объясняет тётя Зина дяде Виталию. — Хоть друзья есть, да ты ещё, но ей мать нужна, понимаешь?

— Понимаю, — кивает он. — Мы пробовали, но не принимает она никого, вот только тебя…

— А меня оттого, что знает, — заключает она. — А откуда знает, мы спрашивать не будем, потому что за лишние вопросы может быть очень грустно, а этого нам не надо.

— Правильно, — кивает товарищ Старинов. — Мы скоро прилетим, — сообщает он мне. — Попробуем найти ту самую деревню.

— А как? — удивляюсь я.

Он объясняет мне, что восьмилетка шла по лесу, скорость её примерно известна, сколько времени шла, я рассказала. Раз тётя Зина была на базе, значит, отряд специальный, и выбор места для базы такой, как их учат. Из этих объяснений я понимаю немного, но они меня успокаивают. Взрослым виднее, даже несмотря на то, что я сама почти взрослая. Поэтому я задрёмываю, проснувшись лишь тогда, когда самолёт на посадку идёт.

Нас встречают военные. Они обмениваются приветствиями с товарищем Стариновым, с интересом поглядывая на меня, но молчат по моему поводу, потому что в энкаведе лишних вопросов не задают. Меня сажают в автомобиль, куда-то сразу же отправившийся.

— Так, Майданек, говоришь… — от этого названия я вздрагиваю, потому что даже во сне было жутко страшно, и вспоминать о том мне совсем не хочется.

Но товарищ Старинов что-то рисует на карте, затем поворачивает её, задумывается и очерчивает круг, показав его встречавшим его военным. Один из них кивает, и больше ничего не случается. Так мы едем, час едем, другой, проезжаем какие-то сёла, деревни, меня совсем не интересующие. Уже потихоньку смеркаться начинает, когда мы въезжаем в следующую деревню, и тут меня будто кипятком обжигает — я узнаю её.

— Стоп! — командует товарищ командир, сразу наклоняясь ко мне. — Узнала?

— К-кажется, да, — слегка заикаюсь я в ответ, после чего открываю дверцу и выхожу наружу.

Я стою на том самом месте, где очнулась та самая Лада, которой я была во сне. Оглядываясь по сторонам, я узнаю деревья, дома, даже тропинку в лес. Из двух — оказывается, их две было — машин выходят военные, но ко мне только товарищ Старинов подходит, остальные в отдалении держатся.

— Рассказывай, — негромко просит он меня.

И я послушно рассказываю, иду по дороге и повествую о том, что увидела во сне: об амбаре, который, оказывается, белёный, а был чёрным, о стоящих тут домах, валяющихся собаках, сейчас задорно нас облаивающих. Затем я останавливаюсь у невысокого забора, показывая рукой на дом и рассказывая о том, что видела внутри. Где что лежало — ведь я помню всё — какой был календарь…

— А было что-то на листке нарисовано? — спрашивает меня товарищ командир, а я всё стараюсь припомнить тот совсем недавний сон и рассказываю.

— Всё, кажется, — немного жалобно произношу я.

— Ты большая умница, — говорит он мне, кивнув кому-то.

Меня обнимают руки тёти Зины, а энкаведешники уходят в сторону дома. Я же с опаской кошусь на амбар, вполголоса рассказывая тёте Зине, что именно там было и как выглядело. Она меня прижимает к себе, потому что понимает намного больше, чем я. Поэтому, наверное, кладёт мою голову себе на плечо так, чтобы я не видела ничего вокруг, и возвращения товарища Старинова я не замечаю.

— Поехали обратно, — слышу я его голос, звучащий сейчас очень устало. — Всё точно, — продолжает он. — Значит, и остальное точно.

Я понимаю: он проверял мою