Княжна - Владарг Дельсат

— Здравствуйте! — улыбаюсь я механику, обслуживающему наши самолёты. — Всё хорошо?

— Всё отлично, Влада, — немного грустно отвечает он мне. — Совсем же дети…

— Фашистам это всё равно, — усмехаюсь я. — Детей они убивают даже с большим удовольствием.

— Вот как… — Михал Палыч, так техника зовут, не знает, что ответить, а я быстро осматриваю оба самолёта, лезу в комбинезон, устраиваюсь в кабине.

Все движения отработанные, хорошо знакомые, потому я двигаюсь почти автоматически, уже видя бегущего Сашку. Значит, нам вылет, судя по всему, на дежурство. Тоже хорошо, на самом деле…

Я, конечно, не думаю, что до нас долетят, поэтому, скорее всего, будет грустненько. Ну хотя бы полетаем по квадрату, тоже удовольствие. Ловлю взглядом Сашкин жест, киваю и подаю сигнал технику. «От винта», значит, чтобы не задело… Хоть и почти тренировочный, но всё же это мой первый боевой вылет, потому и выруливаю вслед за Сашкой.

Спустя несколько мгновений под крылом тянутся поля, реки, озёра, а справа встаёт наша Москва, которую и нужно защитить любой ценой. Саша идёт впереди, как по ниточке, а я цепляюсь за его хвост, поглядывая по сторонам и назад, конечно. Летим мы спокойно, но с высоты видны передвижения и бойцов, и отрядов, и даже отдельные машины. Мы сохраняем молчание, потому что радио нужно в бою, а пока можно просто в тишине посмотреть в разные стороны. На душе спокойно, как на прогулке.

Спустя час нас сменяет следующая пара, потому что в этом полку парами летают, а не звеньями, как везде. Почему именно так — не моего ума дело, а мне и Сашке сейчас нужно хорошо поесть и топать в штаб, где нам расскажут то, что и так обоим известно. Всё-таки желание говорить, когда надо действовать, в войсках неистребимо.

Вот и началась моя война. Она совсем не такая, как у забитой девочки, бредшей по лесу без понимания, куда и зачем идёт, вовсе нет. Я теперь хоть и младший, но командир, несмотря на едва исполнившиеся восемнадцать. Я знаю, за что воюю, кого защищаю, я видела их всех, именно поэтому в этот раз тварям не уйти. Аккуратно заехав, куда показали, вылезаю на крыло, отстёгивая парашют. Он меня тут подождёт, а я уже бегу к Сашке, чтобы обняться с ним. Мне этот жест кажется совершенно естественным, отчего я и улыбаюсь.

Я больше не одна и никогда одна не буду — вокруг меня страна, мои товарищи, Сашка и тётя Зина. Мы топаем в столовую, где-то в вышине кружит дежурная пара, а я думаю о том, что будет после войны. После обеда у нас политинформация, ведь первый день войны… Они ещё не знают, какой она будет, но я надеюсь, что хотя бы в этот раз маленькой девочке Ладе не придётся плакать, глядя в мёртвые глаза своей мамы. И я всё сделаю для этого. И Сашка сделает, потому что мы отступать просто не умеем. Нет смысла бежать, если врагу всё равно нужно нас просто убить. Не спрячешься. Хорошо бы, чтобы это поняли все.

* * *

Нас направляют в район Смоленска. Там уже вполне возможна работа, кстати, потому что фашисты, случается, долетают. Не только нас, а вообще всю третью эскадрилью с батальоном аэродромного обслуживания, но самое странное — не переводят, а направляют как независимую единицу. Вот такого я не то что не видела, не слышала даже о таком. Это что же вдруг столь интересное произошло, что местному начальству, получается, не доверяют?

Летим парами, но в интересном построении, как будто лесенкой[10]. Это, наверное, всем придумкам дали зелёный свет, потому что раньше такого я и не видела. Мы летали, как всегда, а тут вдруг такие изменения. Есть у меня ощущение, что не только я сны о будущем видела — изменения видны, пока летим. Ну, по сравнению с мирным временем изменения, конечно: и маскировка присутствует, и поезда в маскировке двигаются, и нет красных крестов, то есть вообще.

Вряд ли это только из-за того, что рассказал маленькой девочке дяденька Комиссар, значит, есть и что-то ещё, о чём мы точно не узнаем. Впрочем, наше дело лететь. Мы садимся на дозаправку, но из машин не выходим — времени нет, а потом взлетаем обратно в синее-синее небо, беря курс туда, где нас очень ждут. Истребительное прикрытие очень важно, поэтому я уверена: нас там ждут.

— Четвёртый, седьмой, занять позицию на тройке, — слышу я сквозь треск помех, когда мы подлетаем к Смоленску, но я уже и сама вижу.

Резко развернувшись, я вслед за Сашей бросаюсь в наш первый воздушный бой, и всё утопает в какой-то невозможной чехарде. Я даже стрелять не всегда успеваю, прикрывая его хвост. Потом-то мы уже будем разбираться, кто куда летел и что делал, но вот в своём первом настоящем бою я ничего почти сделать не могу. Саша стреляет, время от времени давая и мне пострелять, чем я, конечно же, пользуюсь немедленно, однако никого сбить мне в первый раз не удаётся.

Мы садимся на почти уже сухих баках, но, несмотря на незнакомую местность, ничего не происходит — отлично садимся, а потом наш БАО[11] уже и маскируют машины, как привыкли. Нам нужно сначала к комэску, а потом уже можно есть и поспать хоть чуть, потому что время обещает быть горячим. На аэродроме заметны остовы техники, причём, учитывая, как они стоят…

— Саш, ты посмотри только! — показываю я ему почти что наваленную кучу железа.

— Ну, может, их просто собрали? — неуверенно предполагает он, но мы с ним в сказки не верим, потому всё более-менее понятно уже. И почему мы здесь, и зачем под своим командованием…

Я уже после этих месяцев понимаю, в чём дело. Кто-то оставил самолёты незамаскированными, несмотря на то что приказ ещё месяц назад озвучили. Значит, скорее всего, всё, что осталось, раскидали по другим полкам, а начальство расстреляли. Ну и правильно, по-моему. Поэтому подчинение у нас прежнее, здесь просто никого нет, вот и всё.

— Ты у меня молодец, — замечает мне Сашка. — Отлично справилась!

— Но я… — начинаю было объяснять, при этом меня обнимают, поэтому все возражения исчезают.

Уже заходя в штабную палатку, замечаю бойцов, растаскивающих по полю макеты. Это тоже правильно — один раз убедятся, что