Княжна - Владарг Дельсат

По земле ходит много нелюдей, которых я не вбила ещё в землю. Значит, надо выздоравливать и вбивать! Так что, проснувшись, я, ещё чувствуя Сашкины руки, долго прихожу в себя, потому что размышляю, а мозг привычно фиксирует.

Доктор пришёл, чему-то удивился, покачал головой, ушёл. Медсестра покормила, подложила судно, ушла. Берия пришел… Что⁈ Я ошарашенно раскрываю глаза, думая, что у меня уже галлюцинации начались от горя, но у дверей я вижу товарищей Старинова, дядю Виталия и того, кем кого-то пугают ещё — у дверей сам Берия стоит и на меня смотрит, чему-то грустно улыбаясь.

Поправив наброшенный на плечи халат, всесильный нарком берёт стул и присаживается рядом с кроватью. У меня по-прежнему ощущение полной нереальности происходящего, потому что так не может быть. Ну кто я такая, чтобы сам Берия до меня снизошёл.

— Опять близкого потеряла, Ладушка наша, — вздыхает нарком, отчего я вздрагиваю. — А я пришёл сказать тебе «спасибо». Ты мало того, что убила матёрого зверя, но ещё и напугала гитлеровцев до мокрых штанов своим пилотированием, а в результате у нас есть доказательства и нет тысяч погибших.

— Это Сашка всё… — тихо отвечаю я, и это первые мои слова в госпитале. — Без него я бы…

— Всё знаю, всё, — опять вздыхает он. — И о снах твоих, и о том, что было, да и что будет. Тебе нужно летать, и ты будешь, хоть в истребители тебя больше не пустят. Но летать ты будешь, помяни моё слово.

Он выкладывает мне на одеяло две коробочки, папку какую-то, потом спрашивает, не нужно ли мне чего. А я прошу его сказать, почему всё так быстро поменялось. Лаврентий Палыч только улыбается, а потом подмигивает мне. Мы ещё немного разговариваем, потом меня с чем-то поздравляют и уходят, а я пытаюсь понять, что это было.

Спохватившись, открываю папку и плачу. Сашка бы порадовался, конечно, а я… Я просто плачу, потому что там две грамоты — на Сашку и на меня. Оценила Родина сотворённое нами высшими наградами, вот только зачем мне «звёздочка», если Сашки нет? Я просто не понимаю этого, пытаясь взять себя в руки. Мне очень надо взять себя в руки и начинать выздоравливать, ведь с мужем я встречусь, только когда добью последнюю гадину, он сам сказал! А чтобы бить гадин, я должна летать!

Интересно, почему ко мне пришёл Берия? Ну на мой вопрос он ответил, конечно, — он и был тем, кому сны снились, а энкаведе — единственная организация, которая могла именно что напугать, так что тут всё сходится, вот только награждение не очень соответствует. Впрочем, какое моё дело? Мне нужно выздороветь, потому что так Саша сказал. А то там фрицы по земле ходят да в небе летают, а это совсем уже непорядок.

Мне кажется, что врачи считают — меня из апатии награждение вывело. Я не буду их разочаровывать, пусть думают так, как им того хочется, у меня совсем другая задача. А ещё у Сашки во сне его звёздочка появляется на форме, что его удивляет, конечно, а меня радует. Только во сне я теперь могу побыть собой, только там улыбаюсь и живу всей душой, а вот проснувшись, встаю, занимаюсь гимнастикой и стремлюсь выздороветь любой ценой. Сашка прав: много гнид ещё по земле ходит.

Доктора удивляются моим успехам — не ожидали, что я так споро за дело возьмусь. Им меня даже притормаживать приходится, потому что я не реагирую на свою усталость, а это тоже не слишком хорошо. Ну а во сне…

— А когда мы встретимся, то обязательно на море поедем, — мечтаю я. — Мама меня в тридцать пятом в Крым возила… Я почти ничего и не помню уже, только запах.

— Будем купаться, — улыбается мне Сашка, — лежать на воде и смотреть в мирное небо.

— И ещё танцевать, — я вспоминаю тот самый вальс, прижимаясь к самому близкому моему человеку.

— И ещё танцевать, — соглашается он. — У тебя впереди непростой путь, Ладушка, но ты всегда помни, что в конце тебя жду я, хорошо?

— Договорились, — отвечаю я ему. — Поскорей бы восстановиться…

Я просыпаюсь и снова принимаюсь разрабатывать руки, ноги, ходить до обморока. Мне нужно поскорее восстановиться. О том, куда меня пошлют, я уже знаю — мне Сашка рассказал. Я сначала попробовала, конечно, поплакать, потому что после истребителя-то, но он говорит, что других вариантов вообще никаких нет, а летать я хочу. Да и товарищ Берия сказал, что буду, значит, вариант только один, поэтому я плакать и не стала. Какая разница, где бить фрицев, главное же бить?

Поэтому я соглашаюсь с Сашкой, что главное их бить, а У-2 я хорошо знаю, переучиваться на него не надо — хоть что-то… Теперь я просто обязана поскорее встать на ноги. Потому что в конце пути меня ждёт Сашка, он мне обещал. А я ему верю и всегда верила.

* * *

Сашка, конечно же, оказался прав. А вот военно-медицинская комиссия явно удивилась в полном составе. Они ожидали от меня возмущения, возможно, истерики, а я только кивнула, и всё. Хотя удивлённые лица определённо позабавили.

— Вы не будете возмущаться? — интересуется профессор с цепким взглядом.

— Приказы не обсуждают, — коротко отвечаю я, глядя прямо перед собой.

— Всё понятно, — кивает он. — Что же, тогда в добрый путь.

Автомобиль меня уже ждёт, это товарищи из энкаведе позаботились в качестве прощального подарка, так сказать. Меня назначили в полк «ночников», в котором мне и предстоит летать до самого конца, каким бы он ни был. Гнуть через колено меня не смогут вовсе не потому, что я лейтенант — накинули мне звание за «звёздочку», а именно из-за награды. Не принято у нас Героев СССР через колено гнуть, но и я наглеть не буду. Мне к Сашке надо, а между мной и им стоят нелюди, которых следует убить. Всех. Вот такая у меня нынче арифметика.

Автомобиль проезжает мимо старательно замаскированных самолётов, затормозив возле небольшого строения. Видимо, здесь у нас штаб. Я собираюсь с силами, вынимаю из машины чемодан со своими вещами и благодарю водителя.

— Удачи вам, товарищ лейтенант, — улыбается он мне на прощанье.

— К чёрту, — шучу я, возвращая улыбку.

Я держу себя в спокойном состоянии, хотя, конечно, обидно — из истребителей сюда. Но с медициной не поспоришь — переломало меня знатно, и в кабине истребителя я просто не выдержу перегрузок. Они-то хотели совсем списать, да не вышло у них, заступник у меня серьёзный сыскался, потому сюда и