Княжна - Владарг Дельсат

сослали. Ну это мне так санитарка одна хорошая очень объяснила. Мне-то и так всё понятно… Смертность в «ночниках», как у всех штурмовиков, потому нечего расстраиваться. Эх, Сашка, как же мне плохо без тебя.

Я вхожу в штаб, сразу поприветствовав сидящую прямо у входа девушку лет девятнадцати, то есть моих лет. Но она на внешние раздражители не реагирует — иконостас мой изучает. Я же понятливо улыбаюсь и иду туда, где и располагается везде и всегда командир. В каких я только штабах ни бывала, но путь к нему всегда был один и тот же. Ну вот, что я говорила?

— Лейтенант Евстигнеева! — представляюсь я, ну и дальше по уставу что положено.

— Здравствуй, Лада, — улыбается мне женщина с острым взглядом серых глаз. — Звонили о тебе с самого верха, да и слухами земля полнится. Добро пожаловать.

Разговаривает она со мной спокойно и как-то немного ласково, отчего слёзы даже просятся, но я, разумеется, их не пускаю, выясняя, какая машина моя, кто техник, ну и расписание. Хотя тут как раз понятно, потому что задач у нас может быть три — связь, разведка и работы непосредственно с гнидами. Но за линию фронта в одиночку меня никто не пустит, использовать как связистку не позволит совесть, потому остаётся только работа.

— Стрелком к тебе Машенька пойдёт, — в задумчивости говорит товарищ полковник. — Она тоже всех потеряла, но переносит тяжелее… Может…

— Я поняла, — киваю ей. — Где её найти?

Командир зовёт кого-то, просит привести Машеньку, причём именно так, отчего у меня в голове буквально сигнал тревоги загорается: если девушку все так зовут, то ситуация может быть не самой весёлой. Пока товарищ полковник выходит, я оглядываюсь. Ничего необычного — стол буквой Т, видимо, чтобы вместительнее быть, портрет вождя, несколько стульев, штора светомаскировки, и всё. Ничего больше, кроме серых стен.

— Вот это наша Машенька, — слышу я голос командира, отчего сразу же разворачиваюсь.

Действительно Машенька. Тоненькая девчушка лет шестнадцати на вид выглядит такой потерянной, что я не выдерживаю — делаю шаг к ней и обнимаю. Она замирает на мгновение в моих руках, а затем прижимается ко мне, сразу же начав плакать. Я же поступаю так же, как тётя Зина со мной себя вела, — глажу и не выпускаю из рук.

— Вот и хорошо, — вздыхает товарищ полковник. — Идите, девочки, вечером работа.

Мы «ночники», так что вечером действительно работа будет. Но пока я увожу Машеньку прочь из кабинета. Где можно разместиться, я уже знаю, но сначала мне нужно успокоить этого потерянного воробышка. Интересно, как она в своём возрасте сюда-то попала? Ведь восемнадцать же вроде должно быть? Ладно, это подождёт.

В коридоре девушка по-прежнему в себя прийти не может, но я уже вижу скамейку, на которую усаживаю Машеньку. Как её такую в бой тащить? Её нужно гладить, обнимать… Маму бы ей, да, видать, нет здесь мам, значит, я согрею. Я знаю, как это должно быть, ведь на себе уже испытала.

— Ну что, полегче маленькой? — как когда-то мама Лида, спрашиваю я её, обращаясь словно к совершенной малышке.

— Спасибо… — шепчет она мне. — А ты меня не прогонишь?

— Конечно нет, Машенька, — ласково говорю ей я, как когда-то отвечали на этот вопрос и маленькой девочке Ладе. — Мы теперь всегда вместе. Хочешь, сестрёнкой будешь?

— Сестрёнкой? — она заглядывает мне в глаза, будто ищет там подтверждение, и наконец кивает. — Очень…

— Ну вот сейчас к комиссару пойдём… — я понимаю, что где замполит тут обретается, как раз и не знаю. — Товарищ старшина! — зову я ту, что сидит уже неподалёку. — Замполит у вас где?

— А вам зачем? — удивляется девушка со старшинскими петлицами.

— Ну как зачем, — хмыкаю я. — Сестрёнку вот оформить правильно надо.

На меня смотрят две пары очень удивлённых глаз. Ну Машенька ладно, с ней понятно всё, а вторая-то чего? Не знала, что ли, что так можно? Странные они такие. Можно в нашей стране всё, что не запрещено, а что запрещено — написано в уставе да в наших советских законах. Так вот девочку усестрить вполне можно, потому что запретов нет. А раз нет запретов…

Ошарашенная старшина проводит меня к замполиту, оказавшемуся мужчиной. Мне его сразу становится очень жалко — один в таком цветнике, вот ему сложно, наверное. Правда, он вряд ли выбирал… Эх, навесит на меня сейчас общественную работу, учитывая, как он на ордена мои смотрит. Ладно, мне девчатам о работе рассказать несложно совсем, да и о том, почему мы работаем именно так. Я знаю, что нужно им рассказать так, чтобы они проклятых фрицев после того зубами рвали. Я же комсомолка!

Услышав суть моей просьбы, комиссар улыбаться начинает — понял, значит, поэтому очень быстро всё оформляет, и выходит Машенька от него уже Евстигнеевой, потому что фамилию сменить тоже захотела, на мою, значит. Видел бы Сашка… Считай, ребёночком обзавелись. Очень уж она потерянная, будто…

Ночная ведьма

Конечно же, в первые полёты нас никто не выпускает — у истребителей и штурмовиков очень разные задачи, подходы, рефлексы… Ну и район работы нужно знать, ведь летаем мы ночью. Пока мне показывают, рассказывают, вывозят, я учу Машеньку управлять самолётом.

Она тянется ко мне так, как будто у неё никогда никого не было, а я просто вспоминаю тётю Зину и как она меня отогревала перед войной, стараясь сделать то же самое. Знакомлюсь с другими девушками — их множество, и они все разные. И хотя с большим интересом косятся и на «звёздочку», и на ордена, дружить соглашаются. Командование здесь с головой дружит, поэтому меня на комэска не двигают, за что им спасибо. Не разбираюсь я пока в специфике, и сейчас моя задача — держаться в строю и дать возможность скинуть «подарки». Самолёт нам достаётся с двойным управлением… Ну как «достаётся», я его почти выдавливаю своим авторитетом. Если со мной что, Машенька точно сможет его довести и посадить, тому и учу её.

Этой ночью у нас первый для меня вылет. Я сплю днём, как и Машенька, кстати, у меня под боком. Она обнимает меня, словно игрушку, которой у меня никогда не было, и спит сладко-сладко. А я проваливаюсь в сон, где встречаю Сашку. С каждым сном мы становимся всё младше, вот сейчас нам там лет по пятнадцать, наверное.

— Саш, а почему мы молодеем? — интересуюсь я.

— Чтобы привыкли, наверное, — пожимает он плечами. — В далёком далеке тебя ждёт мама, и я там же буду. Вот