Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

купил пачку аспирина — на всякий случай. Потом вернулся, но уже не в будку, а в дверной проём напротив, между двумя мусорными баками. Там было достаточно темно, а козырёк над входом отеля давал хороший контровой свет.

Он достал «Лейку», проверил плёнку, поставил выдержку 1/60, диафрагму 4.5, расстояние на шкале — примерно 35 футов. Жёлтый фильтр снял: в искусственном свете он был ни к чему.

В 20:37 дверь открылась.

Сначала вышел мужчина — высокий, в длинном чёрном пальто, шляпа с широкими полями, воротник поднят. В правой руке он держал кожаный портфель. За ним, через две секунды, вышла женщина. Тёмно-зелёное пальто до колен, меховой воротник, шляпка-колокол с вуалью. Они не разговаривали. Мужчина повернул направо, женщина рядом с ним, чуть отставая на полшага.

Джейкоб поднял камеру. Пальцы работали спокойно. Первое фото — щелчок затвора. Второе — мужчина слегка повернул голову влево. Третье — женщина опустила взгляд. Четвёртое — они уже почти вышли из зоны света. Пятое — на всякий случай, когда они повернули за угол.

Пять кадров. Этого хватит.

Он опустил камеру, отступил глубже в тень.

Джейкоб подождал ещё четыре минуты, потом вышел из проёма, прошёл квартал вниз по 49-й улице. В голове крутился один и тот же вопрос: кто именно платит двести пятьдесят долларов за пять кадров в декабрьской темноте? Ответа не было. Да он и не искал его по-настоящему.

В переулке горел одинокий фонарь. Он достал сигарету, закурил и медленно пошёл к метро. Спустившись под землю, дождался поезда. Сел у окна, положил камеру на колени и закрыл глаза. До дома оставалось сорок минут.

Завтра утром он отдаст негативы. Потом купит газету, выпьет кофе и будет ждать следующего звонка. Или следующего письма. Или просто наслаждаться тишиной — что тоже иногда случается.

Глава 6

Кабул, 28 декабря 1937 года.

Утро выдалось неожиданно тёплым для конца года. Снег, который в начале месяца несколько раз присыпал крыши, растаял под солнцем, оставив после себя лишь грязные пятна на глиняных стенах и лужи в колеях. Воздух пах дровяным дымом и жареным луком. Кабул жил своей обычной жизнью: торговцы уже расставляли товар, ослы тянули телеги, мальчишки носились между лавками, выкрикивая про свежие лепёшки.

Бертольд фон Кляйн, известный как Абдулла для всех в этом городе, вышел из дома Мирзы без десяти одиннадцать. На нём была тёплая одежда, только тулуп сегодня он оставил дома — хватало жилета и шерстяной накидки. Борода отросла чуть длиннее, но своей аккуратности не потеряла. В правом кармане у него лежал небольшой свёрток с запиской и две серебряные монеты.

Он направился к чайхане «Чар-Чата», что располагалась в двух кварталах от главной площади. Это было старое заведение с низким потолком, тремя рядами ковров и открытой террасой, где зимой всё равно сидели, закутавшись в одеяла. Внутри всегда пахло зелёным чаем, табаком и слегка подгоревшим маслом. Бертольд любил это место.

Он пришёл первым. Выбрал место в дальнем углу, откуда просматривался вход и кусок улицы. Заказал чай без сахара и кусок тёплого нана. Пока ждал, смотрел на людей: пожилой мулла медленно перебирал чётки, двое молодых торговцев спорили о цене шерсти, мальчик лет десяти вытирал стаканы за стойкой.

Ровно в одиннадцать появился тот, кого он ждал. Звали его Гулям Наби. Среднего роста, плотный, лет тридцати пяти, с короткой бородой и тёмными глазами. Одет он был скромно: серый чапан, тёмная чалма, на ногах стоптанные сапоги. Он сразу заметил Бертольда, коротко кивнул и прошёл к столику, не здороваясь слишком громко.

— Салам алейкум, Абдулла джан, — сказал он тихо, садясь напротив.

— Ва алейкум ассалам, Гулям.

Гулям придвинулся. Бертольд налил ему чай из общего чайника.

— Говори, — попросил он спокойно. — Ты писал, что дело важное.

Гулям сделал глоток, поставил пиалу и заговорил, почти не поднимая глаз:

— Моего младшего брата, Исмаила, пытались завербовать. Три дня назад, вечером, после заката. Подошёл к нему человек на улице возле его лавки в Карте-Парван.

Бертольд молчал, давая продолжить.

— Исмаил торгует тканями и нитками. Ничего особенного, мелкая торговля. Этот человек пришёл якобы купить материю, а потом, когда они остались вдвоём, начал говорить другое.

— Иностранец? — спросил Бертольд.

Гулям покачал головой.

— Нет. Наш. Афганец. Но не из Кабула. Говорят, приехал с юга. Может, из Кандагара, может, из Газни. Говорит на пушту чисто, но акцент чуть другой. Одежда простая, как у путника. Борода длинная, но неухоженная.

Бертольд кивнул, показывая, что слушает внимательно.

— И что он хотел от твоего брата?

— Чтобы тот следил. Докладывал. Когда приходит оружие. Все слухи, кто куда везёт ящики, кто покупает много мулов осенью, кто нанял лишних людей для караванов. Всё, что связано с грузами из северных долин.

Бертольд отпил чай. Он посмотрел перед собой и помолчал.

— И что ответил Исмаил?

Гулям чуть усмехнулся.

— Испугался, конечно. Сказал, что он простой торговец, что такими вещами не занимается, что ничего не знает и не хочет знать. Человек постоял, посмотрел на него, потом сказал: «Подумай ещё раз. Люди, которые помогают, хорошо зарабатывают. А те, кто молчит, потом жалеют». И ушёл. Исмаил всю ночь не спал, утром прибежал ко мне.

— Ты этого человека видел?

— Нет. Исмаил описал его: высокий, худой, лет сорока, глаза светлые, как у людей с южных гор. На правой руке перстень с красным камнем, но не дорогой. Говорит тихо, не повышает голос.

Бертольд задумчиво покатал пустую пиалу между ладонями.

— Ты молодец, что пришёл сразу ко мне. Скажи Исмаилу — пусть продолжает торговать, как всегда. Ничего не боится. Если тот человек вернётся, пусть снова откажется. Главное, чтобы не соглашался ни за какие деньги. И пусть запоминает всё, что от него услышит. Каждое слово.

Гулям кивнул.

— Я так и сказал ему. Он боится, но слушается.

— Хорошо. Если что-то ещё узнаешь — приходи сюда же, в это же время. Ты знаешь, через кого подать знак.

Гулям допил чай, встал, коротко поклонился.

— Храни тебя Аллах, Абдулла джан.

— И тебя, Гулям.

Гулям вышел первым. Бертольд посидел ещё минут десять, допивая остывший чай и наблюдая за улицей. Никто не следил, никто не задерживался у входа. Тогда он тоже поднялся, расплатился и направился вниз по улице — в сторону большого базара.

Базар в конце декабря был не таким многолюдным, как летом, но всё