Космос.Today II - Евгений Адгурович Капба

Баруха спрашивать было бессмысленно — он опять включил режим юродивого, напевал песенки на неизвестных языках и через слово поминал Папу. Раиса с Палычем гоняли чаи в другом углу вагона и, похоже, не обрадовались бы третьему компаньону, так что мне ничего не оставалось, кроме как последовать примеру командира — поспать впрок. Черт знает, когда в следующий раз у меня это получится!

* * *

Разбудило меня дружеское похлопывание по щекам.

— Вставайте граф, нас ждут великие дела! — приговаривал Палыч. — Или — великая дрочь, это как повезет.

Убил бы автора этой фразы, как же она меня бесит. Про графа, понятное дело. Я перехватил Длябога за предплечье и погрозил ему пальцем:

— Руки прочь! Они холодные!

— Нормальные у меня руки! — обиделся водила. — Тут в принципе не жарко, вообще-то!

— Чего разбудил-то?

— Подъезжаем! По интеркому сказали — получасовая готовность. Комуняки уже поют, к бою готовятся… Булкохрусты молятся, долбославы рычат, а нефоры ржут.

— В дурдоме все спокойно! — кивнул я, усаживаясь на койке. — А что поют-то?

— Ну, сначала «Интернационал», потом — «Варшавянку», сейчас — «Катюшу».

— «Катюша» — это хорошо, — кивнул я. — А вот если б ты меня под «вставай, проклятьем заклейменный» разбудил — это было бы уже чересчур, однозначно.

— Гы! — сказал Палыч. — Тебе гранатку дать?

— Дай две, Палыч.

Он ломиком открыл ящик с гранатами, на котором стояло клеймо научного отдела. Выглядели они интересно, походили скорее на какие-то алхимические колбы с медными пробками, чем на привычные Ф-1 или РГД.

— ЭМИ-граната, — прочитала Раиса, которая первой увидела в ящике инструкцию, достала ее и развернула. — Предназначена для боевых действий в густонаселенной городской застройке. Создает мощный электромагнитный импульс, радиус — десять метров. Ударное действие. Ага, вот это выдернуть, вот сюда нажать, вот так бросать… Это чего — технику всю вырубит?

— Ну, не всю, а… — начал было Палыч, но поперхнулся и закончил скомканно: — Роботов должно вырубить, а людям вреда не будет. И рефаим вреда тоже не будет.

— Офигеть! — обрадовался я. — Дай мне десять, по подсумкам распихаю. Помните симуляцию и ту кафешку?

— Ну нахрен, — закивал Палыч. — Я тоже побольше возьму, наверняка там сверху таких кафешек — прям много!

— У меня только один вопрос, — почесал голову я. — Почему мы ими на постоянной основе не пользуемся?

— Дорого! — сообщил Барух, который тоже запустил свои загребущие лапы в ящик. — В тундре роботов можно наглухо валить и не церемониться. А в городе — надо церемониться, понятно? Рефаим на нас экономят. Иначе у всех была бы кастомизированная броня, псины в шлемах и… И все такое прочее. А этого — нет. Ресурсы ограничены, так что будь любезен упахиваться за бонусы и молиться на уровень допуска.

— Идеалы нам близки, — просипел Длябога, старательно подражая Высоцкому. — Первым — лучшие куски! А вторым, чего уж тут, он все выверил — в утешение дадут кости с ливером!

Бляхер покосился на него неодобрительно, но ничего не сказал.

— Вернемся на «Ломоносов» — закажу себе винтовку новую, — сказала Раиса. — У «вала» дальности не хватает. И кучность очень средненькая. И ладно, когда без шлема, там вопросов нет, но бинокулярное прицеливание через забрало — настоящее извращение! И не смотри на меня так, Иван, если ты думаешь, что я не знаю, что такое настоящее извращение, то ты глубоко ошибаешься!

— Ора, а я и забыл, что Палыч у нас — Иван! — рассмеялся Багателия, который тоже проснулся и теперь лежал на койке, закинув руки за голову.

Он встал, с хрустом потянулся, огляделся и сказал:

— Так, закончили халам-балам, разбирайте гранаты, проверяйте снаряжение и — сидим ждем. Кто умеет молиться — молитесь, остальные — не мельтешите.

— Папа! — Барух поднял глаза к потолку. — Помоги нам всем, а? Мы очень постараемся не убивать невиновных, будем вытаскивать и лечить всех, кого сможем и вообще — оставаться хорошими детьми. Если мы все переживем эту операцию, я обещаю, что, вернувшись на «Ломоносов», извинюсь перед Фаечкой, хоть она и дура, и без-воз-мез-дно, то есть — даром, помогу трем первым встречным!

Раиса посмотрела на него и повертела пальцем у виска, Палыч перекрестился, а я стал читать единственную молитву, которую знал на ассирийском языке — ей научил меня дед:

— Абун д’вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д’вашмайа ап б’ар’а…

— Это чего, на рефаимском? — удивился Палыч. — Чего ты там бормочешь?

— Да нет, «Отче наш», но только на ассирийском… — ответил я, когда закончил.

— Ну, и читал бы по-человечески! Капец какой-то. Не Восьмой экипаж, а Четвертый интернационал, самый настоящий, — фыркнул Длябога.

В интеркоме в этот момент зашипело, и бодрый голос полковника Фролова из Третьей когорты, который руководил операцией, произнес:

— Добр-р-р-рое утро, Вьетнам! Начинаем через пять минуточек! Помните — с эльфами аккуратно, в остальном — дадим железным гадам просраться!

Поезда начали тормозить, и мы ухватились кто за что горазд — четыреста километров в час — не шутки, все, что было не закреплено — взлетело в воздух, недопереваренная еда подступила к горлу… Но уже через несколько секунд поезд остановился, двери вагонов разъехались в стороны, и раздался громовой клич, единый для комуняк, долбославов, булкохрустов и нефоров.

— Ура-а-а-а-а!!!

Русский Легион шел в атаку. А мы — шли следом, чтобы спасать тех, кто упадет по пути.

* * *

Работы было очень много. Система сопротивлялась ожесточенно, после успешного взятия подземного комплекса на окраине Фиалофаны и выхода передовых отрядов на поверхность через коллекторы, подвалы, подземные парковки и технические колодцы, наступление замедлилось.

В воздухе кружили рои системных беспилотников, на улицах катались те самые белые фургоны с мощными водометами, волны андроидов накатывали одна за другой, теряя сотни и тысячи роботов, но продолжая при этом контратаковать почти без перерыва. Я так и не выбрался наружу, мы с Палычем и Раисой орудовали под землей, на универсальной платформе доставляли раненых в вагончики, туда, где дежурил неутомимый Багателия. Барух иногда ассистировал командиру, иногда брался за винтовку, если обстановка становилась угрожающей.

Штурмовики передавали пострадавших товарищей нам на руки в цокольных этажах и на развязках коллекторов — и снова поднимались наверх, воевать. И