Космос.Today II - Евгений Адгурович Капба

— и количество раненых увеличилось, пусть и не очень намного. Поисковые действия пришлось прекратить: своим нужно было помочь в первую очередь, и тут уж в ход пошли капсулы. Их все-таки вытащили на поверхность стрелки и техники Отдельного эвакуационного отряда, подключили к аккумуляторам, и уже спустя минуты три начали принимать первых пациентов.

— Туннель сильно осыпался после взрыва, — пояснил Багателия, отходя в сторону от операционного стола, чтобы сделать небольшой перерыв между вывихом плечевого сустава и переломом обеих ног со смещением. — Будем выбираться по повэрхности. Фургоны Системы очень кстати будут, очень! Надэюсь, наши их перепрограммируют, и мы пэшим ходом нэ пойдем. Потому что еще два часа — и я тут упаду, уахама?

— Кофе доктору! — выкрикнул кто-то.

И в тот же миг здоровенный усач-«белогвардеец» в потрепанной броне и коренастый «комуняка», у которого по забралу шлема шла большая трещина, появились как из-под земли и протянули Одиссею Хаджаратовичу термокружку и большой кусок сахару — одновременно.

— Возьмите, доктор! Вам нельзя падать! Кто ж тогда их всех подлечит? — наперебой заговорили легионеры. Их голоса звучали очень искренне. — А фургоны мы обеспечим, доедем до точки эвакуации в лучшем виде, пусть только все группы вернутся — и начнем погрузку!

— О! — сказал Багателия. — Так можно жить… Будешь, Сорока?

Мы выпили по паре глотков обжигающего напитка (настоящий кофе, пусть и растворимый!), сгрызли сахар, и командир сказал:

— А теперь, Сорока, уколи ему еще обезбола и держи крепко, навались как следует, а я буду вправлять ноги…

И я уколол, и навалился, и держал как следует. Потому что кто-то же должен!

* * *

Глава 7

В сентиментальности есть выгода

Наша колонна напоминала цыганский табор. По широкому шоссе, по обеим сторонам от которого росли огромные хвойные деревья, катили системные фургоны, гражданский пассажирский транспорт (в основном — электробусы), строительная спецтехника, какие-то автоцистерны, трактора и всякое прочее, что только смогли конфисковать в Фиалофане.

Конечно, фургоны не очень-то походили на фургоны, а тракторы — на тракторы. Как и в случае с метро, люди нарекали машины привычными именами, чтобы не путаться, вот и все.

На бортах трофейной техники легионеры намалевали красные полосы, обозначая принадлежность к Русскому Легиону. Машины были тяжело нагружены: во-первых, вывезти тысячу с гаком человек — это в принципе сложно. Во-вторых, никто не собирался бросать снаряжение и вооружение, которое привезли с собой на поездах — те же медкапсулы, например. В-третьих — трофеями нагрузились всерьез. Системное оборудование, которое легионеры обнаружили на техбазах, множество запчастей, чипов, аккумуляторов и прочей полезной всячины — все это целыми ящиками они забирали и вывозили с собой. Высокотехнологичные полуфабрикаты считались самой ценной добычей!

Гражданские объекты в этом плане не трогали — тут бонусов не дождешься, скорее наоборот — штраф получишь. Освободители мы или нет, в конце концов?

На самом деле — вопрос не праздный. Жители порабощенных Системой миров нас очевидно не ждали. По крайней мере, вдоль нашего пути никто с цветами колонну не встречал, флаги Доминиона Рефаим не вывешивал. Им было плевать на происходящее. Всем, кроме тех, кого ранили или убили, конечно…

Наш Восьмой экипаж занимал большой бортовой самосвал, в который свободно поместились двенадцать медкапсул и прочее наше драгоценное имущество. Палыч сидел за рулем (за джойстиком, конечно, но это — нюансы), Раиса — с ним, в кабине, а мы с командиром и Бляхером — в кузове. Я подстелил маскхалаты и разлегся прямо на медкапсулах — благо, они сейчас не работали. Шлем мой лежал рядом, винтовка — тоже, руки я закинул за голову и трясся себе, глядя в небо и на кроны гигантских деревьев, которые нависали над самой дорогой. Они были похожи на туи-переростки, и шишки на них болтались величиной с человеческую голову.

Нападения можно было не опасаться: отцы-командиры сообщили, что крупных системных сил на поверхности планеты тут нет, и ближайшее метро тоже под нашим контролем, так что да, можно было расслабиться.

По сравнению с тундрой погода тут была — благодать, конечно. Плюс двадцать два, переменная облачность, осадков не ожидается. Пахло лесной свежестью и какими-то цветами, в ветвях деревьев орали птицы… Как будто где-нибудь в Беловежской пуще едешь, а не на другой планете. Конечно, не бывает в Беловежской пуще синих клестов размером с немецкую овчарку, но тем не менее — ощущение схожее.

Столько всего случилось за эти сутки, а я думал про Стрелу. Вот это ее «счастливенько» — оно меня просто вырубило. Потому что Маша Ларсен — моя персональная психическая болячка — именно так и говорила, прощаясь. Но мало ли кто имел привычку говорить «счастливенько?» Это ведь не багателиевское «уахама», не палычева «дрочь» и не еврейские кривляния Баруха.

Да и Маша не могла оказаться на Лахарано Мафане, потому что ей сейчас было двадцать восемь, она была прекрасна, счастлива, замужем за красивым и здоровенным военным, а еще — богата и занята любимым делом. Зачем ей бежать в космос?

То есть полтора года назад так все и обстояло. Тогда я видел Ларсен в последний раз. Ее мама по простоте душевной попросила меня завезти передачку в Минск из Гомеля, передать дочке мед, прополис и пергу с их пасеки. А я Ильзе Андреевне был многим обязан и… И Машу увидеть хотел, хотя мне было и тошно. Это как сердечники с тахикардией и аритмией все равно иногда кофе пьют. Мол — немножко прикончу себя, ну, и ничего страшного. Потом таблетку выпью.

В моем случае таблетки не помогали, но это неважно. Важно, что ее муж в это время был где-то в отъезде на пару суток, с концертом. Он, хоть и числился военным, но в гораздо большей степени был музыкантом. Служил в каком-то жутко престижном оркестре при Минобороны.

Я написал Маше в «телеге», и мы договорились встретиться. Нужно же было отдать мёд, в конце концов… Встретились, и я влюбился заново, и мы бродили часа три вдоль Свислочи, кормили чаек на Немиге, пили кофе на Зыбицкой и говорили обо всем на свете.

С ней потрясающе легко было разговаривать. Независимо друг от друга мы постоянно выбирали практически одни и те же фильмы, книги и музыку. А если советовали друг другу что-то почитать или послушать, то советы попадали «в десятку». Как с теми турецкими рокерами, кто бы мог подумать!

Да и