Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Гоны усиливались. Каждый последующий превосходил предыдущий по масштабу, по количеству тварей, по мощности Жнецов и Кощеев. Статистика за два века, которую Виссарион собирал лично, показывала нарастающую кривую. Интервалы между Гонами постепенно сокращались. Численность Бездушных в каждой волне увеличивалась. Появлялись новые типы тварей, которых не фиксировали предыдущие поколения. Традиционная оборона, стены и маги, стрелки и пулемёты, артефакты и Бастионы, работала до сих пор, справлялась, держала линию. Вопрос заключался не в том, сработает ли она в следующий раз, а в том, когда именно перестанет.

Через пятьдесят лет, через сто, может, через двести. Виссарион видел расчёты. Он единственный среди живых, кто их видел, потому что остальные предпочитали не смотреть. Князья строили стены и нанимали магов, полагая, что так будет вечно. Бастионы копили Эссенцию и совершенствовали вооружение, полагая, что технический прогресс опережает угрозу. Никто не задавал вопроса, что произойдёт, когда тварей в одном Гоне окажется больше, чем смогут уничтожить все оборонительные линии всех Бастионов вместе взятых. Никто, кроме него самого.

Концентрированная некроэнергия представляла собой субстанцию, из которой состояли сами Бездушные. Их кровь, их плоть, их управляющие импульсы были производными одного источника. Научившись перерабатывать и направлять некроэнергию, можно было создать оружие, работающее по принципу самого врага: некротические барьеры, подавляющие поля, управляющий сигнал, аналогичный импульсу Кощея. Перейти от обороны к наступлению, от отражения волн к контролю над ними. Бить противника его же оружием. Буквально.

Жертва одного бессмертного существа против спасения миллионов. Этот вопрос даже не стоил раздумий. Если для этого придётся разобрать Объект по кускам, щедро поливая острым соусом в процессе, Виссарион сделает это столько раз, сколько потребуется. И проведёт за этим занятием столько ночей, сколько понадобится.

Он вышел из ритуальной камеры, запечатав дверь за собой, и направился к лифту.

Наверху Чёрный Вигвам жил своей ночной жизнью. Приглушённый свет, стук рулетки, клубы дыма, перемешанного со сладковатым привкусом Чёрной Зыби, который оседал на языке, стоило подняться из лифта в служебный коридор первого этажа. Виссарион прошёл мимо охранника и свернул к лестнице, ведущей в приватную часть здания.

Дезире Борегар, владелец заведения, не интересовал Соколовского как личность. Он являлся всего лишь инструментом. Идеальным инструментом, лишённым моральных колебаний и этических сомнений. Борегара мало занимала миссия Гильдии, философия борьбы с Бездушными, судьба человечества и прочие абстракции. Его интересовали деньги и власть, которые ресурсы Гильдии, вложенные в его заведение, обеспечивали с избытком. Наркотики, проституция, медовые ловушки из несовершеннолетних для влиятельных граждан Детройта, чьи пристрастия становились потом рычагом давления, пропадающие люди, которых никто не искал, потому что искать их было некому, периодические убийства конкурентов или свидетелей, которые Дезире организовывал с деловитостью мясника, разделывающего тушу. Для него всё это было рутиной, и Соколовский ценил именно это качество.

Маркиз де Понтиак ждал Соколовского в отдельном кабинете на втором этаже, обставленном с той претенциозной роскошью, которую Борегар считал признаком хорошего вкуса, а сам Верховный целитель находил вульгарной. Ренар сидел в кресле с бокалом коньяка и был в приподнятом настроении, что выражалось в чуть более быстрой речи и оживлённой жестикуляции.

— Месье Соколовски, — начал де Понтиак, как всегда слегка обрубив фамилию собеседника, едва тот опустился в кресло напротив, — у меня прекрасные новости. Новый партнёр. Русский князь, владелец собственного Бастиона. Контролирует уникальный ресурс, который я давно пытался получить для наших целей.

Маркиз говорил, расписывая детали с увлечённостью человека, привыкшего считать себя единственным стратегом в комнате. Рассказал о торговой миссии, о показанных исследовательских материалах, которые произвели на партнёра впечатление, о перспективах торгового сотрудничества. Де Понтиак уже видел, как совместными усилиями они сместят Хранительницу: внешнее давление нового союзника в сочетании с внутренними ресурсами маркиза расшатает Совет. Соколовский слушал с профессиональным спокойствием, откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы на колене. Новый союзник де Понтиака его не интересовал. Маркиз и прежде приводил «перспективных партнёров», ни один из которых не задержался дольше полугода. Все они приходили с амбициями и уходили с разочарованием, столкнувшись с реальной расстановкой сил в Детройте.

Затем де Понтиак упомянул Сумеречную сталь, и Виссарион ощутил, как в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Холодное, тяжёлое, оно поднялось откуда-то из области солнечного сплетения и замерло, ожидая подтверждения.

— Как зовут вашего князя? — спросил Виссарион ровным голосом, не меняя позы.

— Прохор Платонов, — ответил де Понтиак, отпив из бокала.

Два удара сердца Виссарион потратил на то, чтобы загнать всё, что поднялось внутри, обратно за стену самоконтроля. Множество лет на посту руководителя Гильдией, четыре пережитых покушения, три Гона, десяток переворотов и заговоров приучили его контролировать тело в моменты, когда внутри всё рушилось. Единственное, что мог бы заметить внимательный наблюдатель: пальцы Верховного целителя, сложенные на груди, на секунду побелели.

Прохор Платонов… Человек, который в одиночку разгромил инфраструктуру Гильдии на территории Содружества. Человек, ворвавшийся в их штаб-квартиру с горсткой бойцов, перебивший элитную охрану на десяти этажах и добравшийся до кабинета руководящего совета. Дравшийся с Виссарионом лично, один на один, и не проигравший. За двадцать лет Платонов оказался единственным, кто продержался против Виссариона дольше нескольких минут, а за всю жизнь Верховного целителя — единственным, кого Архимагистр с даром биомантии и Талантом Адаптации, полвека щедро раздававший смерть собственными руками, не сумел убить.

Страх поднялся изнутри. Виссарион знал этот страх, отличавшийся от рационального расчёта рисков, к которому Верховный целитель привык и которым пользовался ежедневно. Этот страх жил не в голове, а в теле, в мышцах спины и в глубине живота, и сидел там с того дня в Москве, когда его кости трещали под давлением металломантии, а тело регенерировало и ломалось снова. Звериное чутьё внушало ему подсознательную уверенность, что этот человек найдёт его, где бы он ни спрятался. Что целый океан являлся недостаточным расстоянием. Что Платонов принадлежал к породе людей, которые не оставляли работу незавершённой.

И вот он здесь. В Детройте. Совсем рядом…

Виссарион задавил страх привычным усилием воли, вогнав его обратно, под рёбра, туда, где тот мог скулить, не мешая думать. Лицо Верховного целителя осталось неподвижным, а голос сохранил привычную бесстрастность.

— Что именно вы ему показали? — спросил Виссарион.

Де Понтиак перечислил. Соколовский слушал и молча оценивал ущерб. Документы были очищены от идентификаторов. Стандартная процедура, которую Маршан выполнял при подготовке любых материалов для внешнего использования.

— Имена сотрудников? — уточнил Виссарион.

— Разумеется, нет, — качнул головой де Понтиак, и в его голосе прозвучала лёгкая обида. — Я знаю, как работать с конфиденциальными данными, месье Соколовски.

— Адрес