Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

— Р-разрешите? — и в операционную, которую Багателия в этот самый момент оттирал от крови, сунул голову Волотовский.

— О! — удивился я. — Это вы?

— Это я, — кивнул преторианец. — А это — опять вы.

— Дык! — второй раз за сегодня я не знал, что и сказать. — Елы-палы!

— Как так, Сорока? — покачал головой он. — Это у вас талант такой — влезать везде? Почему так получилось?

— Стреляли! — ответил я фразой из моего любимого советского фильма.

Действие препаратов постепенно сходило на нет, и я начинал заново оценивать окружающую обстановку. Например — свой испорченный комбез: Багателия не церемонился, разрезал штанину вокруг раны как положено. И огонь постарался, кругом обгорелости и закопченности… Конец комбезу! Хорошо — шмотки не рефаимские, а военные, легион позаботится, выдаст новые.

— А сжигать этого турка зачем? — продолжал задавать странные вопросы особист. — Откуда он вообще…

— А вы это сами мне скажите! — я не стал тянуть кота за резину. — Я по городу гулял, у меня экшн-камера работала. Наши там пели хорошо, песня такая, военная — «Давно мы дома не были», слышали? Вот. Я снимал. А потом пошел посмотреть на сгоревшую гостиницу, и оттуда по мне открыли огонь, со второго этажа. Вступил в бой, получил ранение, уничтожил противника. Он сказал «сыктыр» и сгорел к чертовой матери. Всё!

— Сука, — вдруг сказал Волотовский.

Преторианец явно имел в виду не меня, а ситуацию в целом. И ладно бы такую характеристику выдал какой-нибудь эмоциональный человек: Палыч там, или Тищенко, не к ночи будет помянут. А тут — невозмутимый следователь Волотовский! Я думал, у него чувства вообще атрофированы, может — специальная модификация по снижению уровня стресса и переживаний. Ан нет — живой, даже почти человечный человек!

— Мы изымем вашу камеру, — поиграв желваками проговорил он.

— Не камеру, а часть записи, которая связана с делом, — попытался скорректировать его намерения его я. — Там у меня материалы для работы, оставьте технику, а? Видос мы вам прямо тут можем сбросить.

— Нет уж, давайте камеру, — он встал и принялся отцеплять ее у меня с груди. — Я вам верну на «Ломоносове». Знаю я вас, журналюг! Мигом в сеть выложите, а потом у нас проблемы с туранцами начнутся, нашим только дай повод…

Я только фыркнул. Что бы он там себе ни думал — у меня есть супероружие. Даже два: блокнотик и карандашик! В сеть не выложу, но записать — запишу. Пусть потом его смежники на Земле разбираются… Кстати, запасы блокнотиков надо бы пополнить! Интересно, продают тут где-то вообще блокнотики?

— А мне премия за уничтожение опасного преступника полагается? — дурея от собственной наглости спросил я.

— Премия? Э-хе-хе! — Волотовский, кажется, слюной подавился, а может, и вправду у него в горле першило. — Нам бы с туранцами расплеваться, а то — скандал, убийство легионера! А вы — «премия»…

— Ну, за камерой когда зайду — чаем напоите? — наверное, из-за препаратов настроение у меня было хулиганское.

— Ушлый он у тебя! — дернул головой в сторону Багателии преторианец.

— Айей, уара, айей! Сам выбирал, теперь — нэ нарадуюсь! — подтвердил командир. — Всё, пациенту нужен покой! Покиньте палату!

Он буквально вытолкал особиста из медэвака и вышел сам. Зато в операционную проскользнула Карина. Она села рядом со мной на кушетку и положила свою руку мне на ладонь. Глаза у нее были красные. Плакала, что ли? Или сутки не спала, материалы писала?

— Сорока, — сказала она. — Тимур!

— М?

— Я думала — ты умер, и всё… — девушка вздохнула.

— Да ну. Я крепкий. Турок какой-то с пистолетом… Подумаешь!

— Идиот! Ты слышал поговорку: береженого Бог бережет? Куда ты, блин, все время лезешь?

— Береженого Бог бережет, а казака сабля стережет, — откликнулся я. — Я победил. Он сгорел, а у меня только дырка в ноге. Даже болит не сильно. Страдать завтра буду. А ты что — распереживалась за меня?

Она вдруг шмыгнула носом и быстро отвернулась:

— Иди нафиг, Сорока! Я вообще-то к тебе за материалом пришла, про учения! Есть что-то?

— А вот — Волотовский экшн-камеру стырил, прикинь! — я не мог не поиграть у нее на нервах.

— Только не говори мне, что… — девушка повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Не нервничай, коллега! Конечно, я сохранил кое-что на терминале медэвака, — мигом успокоил Смирнову я.

— Сорока! Я тебя вообще ненавижу! — журналистка медленно выдохнула. — Что за шутки дурацкие?

— Монтировать тебе, правда, самой придется. Там три текстовочки, две — про реальные случаи, как мы пацанов вытаскивали из грязевой ямы, и про осколки от БПЛА. И да, что-то вроде эссе про разницу между железными болванами Системы и теми же болванами, когда ими управляют наши умники… Нормально?

— А можно, я тебя поцелую? — спросила Карина, мигом сменив гнев на милость.

У нее вообще диапазон эмоций очень широкий, не девушка — фейерверк.

— У меня шматочки пены на морде, — с огорчением констатировал я. — Так что, наверное, не надо. А парикмахера посоветуешь? К кому мне обратиться?

— НЕ СМЕЙ СТРИЧЬ ВОЛОСЫ! — она аж с кушетки вскочила.

— Виски только, под машинку, и укорочу остальное сантиметров на пять, а то — как пудель обсмаленный. Противно! — пояснил я.

— А-а-а-а… Тогда нормально. Виски — это нормально… — она как-то нервно пригладила собственные волосы.

— А ты чего распереживалась? Думаешь — без волос я буду страшненький? — настроение у меня стремительно поднималась.

— Ой, мне какая разница⁈ — возмутилась журналистка. — Хоть налысо брейся, мне-то что?

— Действительно!

Наша пикировка кончилась с появлением Баруха.

— Сорока! — сказал он. — Ты собираешься учиться пилотировать, или таки да?

А потом прищурился:

— Что вы тут воркуете?

— Мы не воркуем! — Смирнова метала из глаз громы и молнии. — Скиньте мне материалы с терминала — и я пошла.

— Барух, там в моей папке три текстика и фоточки, ага? — сказал я. — Мне доктор сказал пока ногу особенно не шевелить.

— Ой-вей, так у вас тут какие-то