Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

* * *

* * *

Глава 7

Представляется возможность водить утюг

Идиотский из меня получался Штирлиц. Во-первых, непонятно было, как жить дальше. Я в целом не привык, чтобы меня подкарауливали и стреляли в ногу из пистолета, и швырялись гранатами. Во-вторых — даже имея два факта о странных и похожих особенностях организмов Сомова и того турка, я просто ничего не мог с этим поделать!

Бежать к Верхотурову размахивая двумя медицинскими бумаженциями, которые ко мне попали не совсем легально? И что говорить? Так мол и так, один журналист-алкоголик оставил мне чемодан с картинками, а другой псих из Туранского Легиона в меня стрелял из окна здания, которое было на одной из картинок изображено? Ага, и у обоих — утолщения на позвоночнике.

Меня точно на реабилитацию отправят, как Тищенку. Или просто на хрен пошлют.

Обратиться к Волотовскому? Вроде как — самое логичное решение, но по факту у преторианцев имелись ровно те же данные, что и у меня. Складывать два и два они точно умели. Я уже давно перестал думать, что Сорока — самый умный во всем космос еи собаку на шпионских играх съел. Нифига я не съел! Кто надо — тот знает и работает. Пожалуй, это был самый главный вывод, который я сделал, сотрудничая в свое время с Алексеем Алексеевичем. Да, работают в таких конторах тоже люди, и они, бывает, тоже тупят и лажают, интригуют и подсиживают друг друга, и из-за этого порой случаются большие проблемы у целых стран. Но в целом…

В целом я скорее поверю, что преторианцы что-то знают, но делиться информацией с общественностью не спешат. А еще, вполне может быть, что такой вот Сорока, которому вдруг свалилось наследство от Сомова, для них — очень удобный парень. Они возьмут в руки спиннинг и засандалят меня на леске вместо блесны на середину реки и протащат, чтобы обнаружить рыбу в мутной воде. Плавали — знаем.

Однажды мне уже приходилось быть кем-то вроде наживки, и тогда я крепко получил по хребту. А дяди с добрыми глазами зато кого надо арестовали. Мне не понравилось! Поэтому идти к Волотовскому и все ему рассказывать я тоже не собирался. А что я собирался? Я собирался делать рубрику про людей труда, и шататься по «Ломоносову». Или — за пределами «Ломоносова!» И держать нос по ветру. Слушать и смотреть. И учиться, много учиться, пока есть такая возможность. Потому что казалось мне — мы на пороге грандиозного шухера…

Барух нашел мне вариант, как налетать часы в реальности, и я решил не отказываться от такой возможности, и попробовать провернуть это на легальных основаниях, через пресс-службу — и сочетать полезное с полезным.

Для того, чтобы с моим вторым уровнем допуска шататься по разным отсекам и приставать к людям с дебильными вопросами, и снимать на камеру что угодно, моего второго уровня допуска точно бы не хватило. Мне нужен был «аусвайс», или, если угодно «вездеход» — временный пропуск. Дать его могла в моем случае только пресс-служба, так что сразу по прибытии на «Ломоносов» я туда и намылился, набросав список из пяти кандидатур в герои для материалов.

Ну да, для того, чтобы выбраться на верхние палубы (выше четырехсотого) тоже нужен был четвертый уровень допуска, но у меня имелось удостоверение внештатника, и я надеялся, что смогу уболтать патрульных, которые дежурили там у лифтов и лестниц. Мол, мне в пресс-центр, я по работе. Нашивку имею и отметку на браслете!

В крайнем случае — попрошу позвать Карину. Хотя, журналистка в последнее время отмалчивалась, да и я основную часть времени проводил в медкапсуле, в виртуале: гонял на боте и на других маломерных космических судах. Мы не виделись, и от этого периодически становилось досадно. Не знаю, не сказал бы, что я влюбился и голову потерял, но — вот эта приятная щекотка в груди от общения и флирта с красивой интересной женщиной, которой я, очевидно, нравился — она здорово добавляла жизни. Но и навязываться, бродить за Смирновой как тень отца Гамлета, или носить какие-нибудь шоколадки или «рафаэлки», выпрашивая свидание, я не собирался. Почему?

Потому, что Карина сама постоянно настаивала на свободных отношениях, всячески открещиваясь от самой мысли о том, что мы — пара, или там — встречаемся. Мне такое было не по душе, я так жить не привык. Что мое — то мое, никогда я с чужими девчонками не мутил и впредь не собирался. Но и рвать отношения с ней было бы чистым идиотизмом: классная же баба, и журналист отличный! Нет, если б я узнал что она с кем-то крутит шашни…

— Сорока! — журналистка ждала меня у самого лифта, стояла руки в боки, и щурилась, глядя из-под рыжей своей челки.

Отлично рыжуля выглядела, если честно — в сером, по фигуре, комбинезоне с расстегнутой молнией. Можно было и топик рассмотреть, и кое-что еще. И как только подкараулила? Может, в лифте камера, или им докладывают? Или пресс-служба отслеживает перемещения внештатников по браслету?

— Смирнова? — шагнув из кабины лифта, я недоверчиво глянул на нее. — Ты что задумала?

— Никаких вопросов, шагай за мной! — девушка решительно двинулась в сторону пресс-центра.

Патрульные из офицерской центурии понимающе переглянулись. Как и всякие мужики, они тут же заценили ее грациозную походку и точеную фигурку, потом присмотрелись ко мне и признали в целом годным.

— Что — набедокурил? Конец тебе, — усмехнулся и крутанул ус молоденький на вид центурион, которого так и хотелось назвать под-по-ру-чи-ком. — Подруга? А-а-агонь фемина!

— Начальница, скорее, — я ткнул в нашивку «Пресса» на плече комбеза и офицеры покивали.

— А-а-агонь начальница!

По факту, Карина и была моей начальницей, я же числился внештатником, а каждый внештатник закреплен за конкретным корреспондентом. Я — за Смирновой! Она, кстати, все слышала и только голову гордо вздернула, и еще решительней зашагала вперед.

В редакции… То есть — в пресс-центре — было пустовато. Похоже, на минувших учениях задействовали немало корреспондентов, и теперь они все сидели по кабинетам — работали над материалами, или отдыхали, проводили время в праздности во всяких клубах, спа-центрах и прочих роскошных местах, которые простым смертным, живущим и работающим ниже двухсотой палубы, не светят по