Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Пожалуй, действительно можно было говорить о том, что эти учения дались нам тяжелее, чем некоторые военные операции на Мафане. Они сбили шапкозакидательский настрой с ветеранов, это точно. Все-таки Система была и оставалась машиной — при почти бесконечных материальных ресурсах ее алгоритмы работали без изменений, а то самое пресловутое самообучение, которое якобы отличает искусственный интеллект от обычного компьютера представляло собой адаптацию одних и тех же действий под изменяющиеся условия. Ничего нового!

Система всегда выполняла одну и ту же задачу: обезвредить и взять в плен как можно большее количество людей. А смерти и травмы становились лишь побочным эффектом, необходимым злом. И ветераны, которые сражались уже долгие годы, к таким поблажкам от врага привыкали!

Те ребята на «Ломоносове», из вирткапсул, воевали совсем по-другому. Их задачей было как раз условное уничтожение живой силы и техники, в их распоряжении имелись ограниченные средства, часть из которых попросту отыгрывалась и не имела материального воплощения. Но воевали они с выдумкой, страшно, и потери наносили тоже — страшные. Медэваки не всегда успевали, и большая часть условно убитых приходилась на артиллерийские, авиационные и БПЛА-удары. Сказывалась роковая привычка к плотным построениям — очень удобным для того, чтобы укладывать штабелями наступающих роботов.

Да, наши истребители и специалисты ПВО прикрывали небо, они были такими же участниками учений, как и мы. Но авиаторам тоже приходилось заново привыкать работать против людей — а это совсем не то же самое, что гасить рои дронов, которые летят бестолковой тучей и пуляют шокерами…

Экспедиционный корпус потерял около двенадцати процентов личного состава условно убитыми, в том числе — семь экипажей медицинской эвакуации почти в полном составе… Условно раненых оказалось как бы не в три раза больше, но тут погрешность была гораздо серьезнее: наверняка доспехи взяли бы на себя львиную долю повреждений, небольшие пятна краски не могли служить стопроцентным показателем наличия травмы.

Тем не менее, задача нашим экспедиционным корпусом была выполнена, подземный комплекс и местность на сорок километров вокруг — зачищены от противника. Мы победили, но никто не радовался, все мрачно рассматривали синюю краску на бронепластинах своих товарищей и бортах техники. Легионеры были подавлены.

Нас вздрючили. В реальности мы умылись бы кровью, вот и всё.

Двенадцать процентов — это значило, что умер каждый десятый. От примерно двенадцати тысяч легионеров и еще пары тысяч иммунов — это около полутора тысяч человек! Если раненых получилось бы даже не сорок процентов, а в два раза меньше — это все равно две, три тысячи человек! Да, кое-кого мы — экипажи Отдельного эвакуационного отряда — могли поставить на ноги на месте. Другим помогали товарищи, и наше вмешательство не требовалось: все-таки медицина у рефаим и без нанитов была на очень высоком уровне, а доспехи чинились буквально «на коленке», главное — вернуть герметичность. Но раненые — это потеря боеспособности, это отсутствие плеча, которое может поддержать товарищей, падение скорости передвижения, необходимость оставлять охрану, дробить силы и прочее, и прочее, и прочее…

Пока мы сворачивались и покидали полигон, легионеры, центурионы, трибуны обсуждали учения постоянно, в любую удобную минуту. Прокручивали ситуации в бою раз за разом, прикидывали, как поступить было бы эффективнее и правильнее. Кажется, именно для этого Верхотуров и устраивал подобные встряски. К чему он готовился?

Хороший вопрос!

* * *

Экспедиционный корпус Русского Легиона отходил к Яме настороже. Мы вроде как покидали театр боевых действий, и, согласно вводной, на протяжении всей дороги до столицы Убахобо нас могли подстерегать разрозненные отряды народных мстителей, БПЛА, фугасы на эстакаде… Потому двигались несколькими путями, чтобы не растягиваться в громадную колонну. А еще — наконец-то включился «аналоговый режим». Командование посчитало это хорошей задумкой — отработать взаимодействие подразделений на марше без электроники.

И да, теперь у нас на броне торчали наблюдатели, а на командирских машинах подразделений — сигнальщики. С красным и белым флажками! Самым опытным в этом плане у нас оказался Палыч, так что его отправили наверх, на броню. Он ведь и на земле служил водителем, в Чехословакии. Ему эти флажки были — как два пальца об асфальт. Так что за рулем его сменил Багателия, а мы с Барухом и Раисой проводили время в десантном отсеке.

— Сорока, знаешь, почему у эльфов таки совсем нет огнестрельного оружия? — спросил меня Бляхер, раскладывая на полу отсека ветошь и принимаясь за чистку своей винтовки.

— А что — правда нет? — удивился я.

— Не-а! Я с самого начала службы в Легионе присматриваюсь. Никаких намеков! — заверил меня Барух. — Пневматика есть, ракеты есть, энергетическое оружие есть, даже тот дрек мит фефер, что на Земле называют «гаусс-пушка» — тоже имеется. И лазеры есть! А огнестрельного — нет!

— И почему же? — я по его примеру тоже взялся разбирать и чистить «Вал», после двухнедельных учений в грязище он требовал внимания.

Раиса сидела в кресле стрелка, следила за бортовым вооружением, в случае чего — мы могли быстро взяться за кормовой пулемет, так что забота о личном вооружении не должна была сильно повредить общей боеспособности экипажа.

— Они не додумались стрелять друг в друга собственным дерьмом, — расхохотался Барух. — Знаешь, почему Европа всех нагнула в Новое время? Потому что она была самым засраным регионом в мире! Черный порох — это калийная селитра в первую очередь. А селитра — это дерьмо, моча и гниль, мейн хейвер! До того, как в девятнадцатом веке откопали залежи чилийской и индийской селитры, сбор дерьма и гнили был делом государственной важности, а? Селитряницы — по сути, выгребные ямы — располагались в каждом поселении, народ облагался повинностью по сбору дерьма. Что в Англии, что в России, что в Пфальц-Цвейбрюккене! Слыхал про золотарей? Во-о-о-от, таки приятно иметь дело с образованным человеком. Мы веками убивали друг друга с помощью дерьма, разве это может прийти в голову адекватным существам? Эльфы были в шоке, когда поняли принцип действия нашего оружия.

— Но ракеты…

— А нет у них твердотопливных ракет, — щелкнул пальцами Бляхер, чрезвычайно довольный собой. — Те ракеты ПКО, что мы захватили в тундре — имеют ионные двигатели…

— Слушай, я, конечно, гуманитарий, но ионные двигатели — это для космоса хорошо, для зондов всяких… Поднять ракету с поверхности? Очень вряд ли… — я скорчил скептическую гримасу.

— Не дослушал, мишугине копф! — погрозил мне Барух, не отвлекаясь от