Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Елки-палки, тут и вправду все было в краске — синего цвета! Папоротники, трава, земля… Мы что — играем в долбаный пейнтбол?

— Медик здесь!!! — заорал я. — Где раненые?

— Триста здесь! — выкрикнули из зарослей травы.

— Триста один рядом со мной! — завопили из какой-то вонючей канавы.

И дальше началась моя обычная работа, которая, однако, сильно отличалась от того, что я делал на Мафане. Модификации — это нечто! Я скакал по полю битвы, как гребаный сайгак, носился со страшной скоростью, таскал по два раненых в полной выкладке и даже успевал немного повоевать! И как будто вовсе не устал, как будто — километр или два на беговой дорожке нарезал, такое было ощущение… Фантастика!

Ну, да — вспотел, да — мышцы ныли, но в целом — в плане физической нагрузки я справлялся шикарно. Чего не скажешь о ситуации в целом… Вокруг творился хаос. По сценарию третья «цветная» центурия белогвардейцев — «дроздов» — попала в засаду, им всандалили артиллерией, за которую отыграли наши истребители, сбросив бомбы с краской, а потом — атаковала пехота.

По нам стреляли краской, мы в ответ лупили боевыми. Трофейных дроидов никто особенно не жалел, хотя и предполагалось потом собрать весь цветмет с собой. Однако думать о металлоломе в нашей ситуации значило делить шкуру неубитого медведя! Управляемые операторами андроиды вели себя тактически грамотно: прятались за укрытия, прикрывали друг друга, отступали и заходили с фланга… И стреляли! Это не стройные ряды белых болванчиков, которые кидались врукопашную и били током, это — серьезный противник!

«Цветные» центурии считались элитой Второй когорты — и офицеры даже среди суматохи, подвергаясь атакам с разных сторон, не терялись. Вели огонь, отражали один накат за другим и переходили в контрнаступление, занимая более удобные позиции и зачищая местность.

Ломовая лошадь породы «парамедик обыкновенный» иногда галопом носилась между медэваком и позициями бойцов, иногда — ползла, перетаскивая за собой по грязище волокушу с тяжелораненым, иногда — просто рисовала маркером крестики на броне условных «трехсотых», что обозначало, что первую помощь я оказал. Рядом со мной всегда были Раиса и Барух — прикрывали, помогали тащить, обеспечивали безопасность во время отхода к медэваку.

Был у нас и один реально травмированный — какой-то опцион умудрился сломать лодыжку во время ближнего боя с дроидами. Ага, «белогвардейцы» ходили на роботов «в штыки». Его я доставил пред светлы очи Багателии — он был очень рад такому подарку и взялся за него с энтузиазмом, и не думая помещать в капсулу.

Наконец наступило затишье, офицеры третьей центурии справились со своей задачей — уничтожили засаду и зачистили квадрат, а мы — со своей. Из всех условно раненых «задвухсотился» один — у него весь шлем был в краске, и по всем признакам его черепушка не смогла бы уцелеть в таких условиях.

— Сорока, заканчивай, у нас новая вводная… — раздался голос Багателии в интеркоме.

Мы вернулись к медэваку и я наконец взглянул на часы: прошло всего минут двадцать! А я думал — три часа…

— Ора, как тебе организм? — поинтересовался командир, выглядывая из операционной. — Как у него поведэние?

— Шикарно, — признался я. — Я теперь не Сорока, я — ломовая лошадь!

— Ломовая Сорока, — сказал Палыч.

— Восьмой, Девятый, Десятый экипажи, ваша задача — поддержать атакующие действия Сороковой центурии Четвертой когорты! Штурм подземного объекта! — раздался голос Славина. — Принимайте координаты.

— Ненавижу подземелья, — вздохнулаРаиса.

— Подзе-емная дро-о-о-о-очь! Волшебный Восто-о-о-о-о-ок! — пропел Палыч.

— ВАНЯ!!! — хором рявкнули мы все, и Раиса сначала удивленно вытаращилась на нас, а потом рассмеялась.

* * *

доктор Ливси

Глава 4

Мы возвращаемся с учений

«Всякий солдат должен знать свой маневр!» — так говорил Суворов, и так за ним повторял Верхотуров.

Звучит красиво, но на практике это означало, что мы — Восьмой экипаж — в ходе этих самых двухнедельных общевойсковых учений торчим где-то в зарослях папоротника или посреди прерии под светом трех светил и ждем черт знает, чего. А потом мчимся, как умалишенные, по заданным координатам и кого-то там спасаем.

В основном спасали условно, но дважды все было очень серьезно: один раз вытягивали «Смилодона» из грязевой ловушки — ямы с горячей жижей — и залечивали ожоги экипажу; второй раз — штопали варяга, которого посекло осколками от рухнувшего БПЛА. Ему повредило трубки подачи гелиокса, и он надышался метаном и прочей гадостью, которой полно в атмосфере Убахобо. Бывает, что и доспехи не спасают…

Но реально летальных случаев у нас не случилось, и это была просто милость Божья, на самом деле. Потому что, помимо игрищ в «настоящую» войну, никто не отменял местных условий: землетрясений, гейзеров, селевых и лавовых потоков, гигантской хищной флоры…

Что там за такой великий замысел у Верхотурова был, и получилось ли в итоге слаживание, и что они слаживали, а что — складывали и что — вычитали? Сие нам было неизвестно. Мы просто делали свою работу, сэр! Катались, бегали, таскали, лечили, стреляли и снова катались и бегали. В общем-то, этим и занимается медицинская эвакуация, так что ничего удивительного.

Удивительно было ночевать в полевых условиях. Удивительной оказалась сама «ночь» на Убахобо! Семьдесят земных минут темноты — вот и весь краткий период за двадцать восемь часов местных суток, когда три светила давали нам отдохнуть от их яркого света. Еще примерно полчаса господства Раномандри добавляли в нашу жизнь мягких синих сумерек, а все остальное время на Убахобо царил яркий день с разноцветными небесами.

— Конец света! — сказала Раиса, глядя на ночное звездное небо.

Природа в этот момент замирала в шоке. Переставал шевелиться и чавкать хищный лес; хрючилы, мяучилы, ползуны и прыгуны — все представители загнобленной растениями фауны жались к друг другу и тряслись от страха. На Убахобо становилось тихо! И это было обалденно.

И, конечно, командование засрало нам эти недолгие минуты покоя…

— ВО-О-О-О-ЗДУХ!!! — заорали в интерком, и меня как ветром сдуло с открытого места.

Этот крик у меня уже въелся в подкорку еще со времен курсов экстремальной журналистики! Чаще всего он обозначал атаку беспилотников — и теперь никаких исключений не было. На нас сыпались «сбросы», слава Богу — с краской. Грохотали светошумовые гранаты, кто-то уже орал:

— Правая нога! Триста!