Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

и глупость… Если хорошенько подумать, получается, именно наниты и медицинские возможности, которые они давали, являлись точкой сборки для Легионов. Вторая молодость, крепкое, почти совершенное тело — именно за этим сюда приходило девяносто процентов рекрутов… Конечно, все носились с нанитами, как дурень с писаной торбой!

После того, как «Чапай» скрылся в космических далях, в интерком поступил приказ от Славина — передислоцироваться к «Улитке».

«Улитка» — это большая развязка недалеко от Поля Чудес, от которой в четыре стороны вели эстакадные шоссе. Там же имелась парковка и что-то вроде АЗС под куполом. Здесь можно было зарядить аккумуляторы машин и пополнить запасы топлива, взять себе напитков и закусок в автоматах, подремать на креслах или просто — подышать без шлемов. Палыч, который вроде как выспался в капсуле, вел машину неспешно, насвистывал себе что-то умиротворяющее под нос и, кажется, пребывал в самом безмятежном состоянии духа.

Багателия и Бляхер же, напротив, были максимально заряжены. Энергия и энтузиазм плескали от наших ветеранов во все стороны, они громко разговаривали, обсуждали каких-то общих знакомых, проверяли по десять раз оружие и уже дважды провели диагностику всех систем «Мастодонта». Мы с Раисой и Палычем понять не могли причин такого ажиотажа.

Все прояснилось, когда эстакада вывела нас с плато Поле Чудес, и мы увидели «Улитку» — ту самую громадную, даже эпическую развязку в распадке между несколькими грядами холмов. Там на поднятой на опорах над поверхностью Убахобо большой платформе, наверное, в целый квадратный километр размером, под куполом выстраивались медэваки — точно такие же, как наш!

— Десять, двенадцать, двадцать два… — завороженно считал Палыч. — Это что такое?

— Это общий сбор, мои золотые! — светился счастьем Багателия. — Весь Отдельный Эвакуационный отряд! Тут будет тридцать машин, швахама? И доктор Ливси, и Славин, и…

Доктором Ливси звали трибуна Рудника, командира отряда. Я его видел только один раз — во время торжественной церемонии после взятия Мафаны. Он действительно много улыбался и говорил прибаутками, но какого-то адекватного впечатления об этом человеке я составить не мог.

Зато я мог представить себе причину радости командира. Наш отряд очень-очень редко собирался вместе для выполнения одной миссии. Экипажи закреплялись за боевыми подразделениями, переходили в подчинение офицеров на местах при сохранении некоторой автономии. Иногда работали парами, тройками, изредка — пятерками, как в истории с нанитами. И вот теперь — такое сборище! Возможность пообщаться с теми, кто реально понимает, что и как ты делаешь, говорит с тобой на одном языке и вообще — решает те же проблемы? Это действительно невероятная роскошь!

Наше появление из внутренних ворот шлюза было встречено аплодисментами и приветственными криками.

— Вось-мой! Вось-мой! — кричали соратники.

Стоило припарковаться и вылезти на свет Божий, как целая толпа людей окружила нас. Легионеры и иммуны, бойцы, техники и медики — все они пожимали нам руки, хлопали по плечам, наперебой называли свои имена и позывные. Черт побери, я даже Тищенке обрадовался, когда увидел его рядом с Каримовым! Все-таки этого оригинала из больницы выпустили… Ну и ладно, ну и пускай, там большим дядям виднее, кто адекватный, а у кого совсем клямка брякнула.

Ну, и сам Каримов, и Ростов с ребятами — это само собой. Не чужие люди!

Мы трепались и пили газировку, сублимированный кофе, растворимый чай и прочую гадость из автоматов и появление каждого из экипажей встречали точно так же, как до этого — нас:

— О-дин-надца-тый! О-дин-надца-тый!

— Двадцать семь! Двадцать семь!

Похоже, такая овация было чем-то вроде традиции подразделения, как в детском саду дошколята, глядя на небо, кричат «Вер-то-лет!» или гольфисты орут «фо-о-о-о-ор», всякий раз ударив по мячу. Всех соратников-коллег приветствовали одинаково, и только двадцать первый экипаж заруливал на свое место под аккомпанемент общего хохота и криков:

— Оч-ко! Оч-ко!

В «Очке» служили, как на зло, очень брутальные дядьки. Четыре страшных лысых фантомаса, коренастых и мускулистых, с кривоватыми ухмылками и прищуренными глазами, они, кажется, были рады такому буйному вниманию, и чуть ли не раскланивались, купаясь в лучах общего глумления.

— Это Атос, Портос, Арамис и Борис! — представил всех по очереди мне Барух. — И таки Борис у них — командир. Он в прошлом — массажист, костоправ и мануальный терапевт, а теперь вот — военврач. Центурион! А эти три лысых поца вроде как вместе работали санитарами в какой-то психушке, завербовались тоже вместе пару лет назад. Они от своего командира тащатся, фанатически ему преданы. Видишь, даже прически одинаковые. Все — парамедики, и все — универсалы. Стреляют, прыгают — ну, прям с ума сойти! Но в звании так и не выросли, даже декурионов среди нет. Иммуны — и всё.

Его можно было отличить по короткой рыжеватой бороде, этого Бориса. Но если бы бороду ему сбрить — то вся команда «очка» бы точно расплывалась перед глазами в одного общего Фантомаса. Их я запомнил лучше всех, именно из-за этой одинаковости. Но были и другие мужчины и женщины, наверняка — интересные и достойные люди, и я уже наметил себе задачу: попросить Багателию рассказать о каждом экипаже и записать все это в блокнот, пока еще — девственно чистый, новый.

— Стройся! — выкрикнул Славин, когда приехал последний «мастодонт».

Первый экипаж, вот кто это был. Первые прибыли последними — прямо по-библейски получилось. Все считали их элитой, и к командиру «первых» относились с неким плохо скрываемым пиететом. Им громко аплодировали, но никаких шуток-прибауток и глумления я не слышал.

— Уролог со всэсоюзным именем! — значительно проговорил Багателия. — Доктор Смолякова. Великая женщина!

Великая женщина со строгим лицом и аккуратным узлом на затылке и ее экипаж — пять таких же подтянутых и опрятных парней и девушек — покинули медэвак и четким, чуть ли не строевым шагом заняли свои места в общем строю.

— Наша задача очень простая! — без долгих прелюдий заговорил трибун Рудник, жизнерадостно улыбаясь. — Мы не должны дать им умереть, вот и все. А-ха-ха! Очень просто, не правда ли? Учения пройдут в обстановке, приближенной к боевой, и, как я могу понять, отрабатывать наш, эм-м-м, экспедиционный корпус будет общевойсковой бой. А общевойсковой бой — это очень поэтично! Грохот, пламя, все бегают, орут, ничего не понятно… Кр-р-р-асота!

Наш командир выглядел постарше. Похоже, он сразу, еще при омоложении, попросил оставить себе внешность сорокалетнего джентльмена для солидности. Мясистый нос, массивная челюсть, большие уши, крупные белые зубы — все по раздельности оно могло