Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин

сплетнями о чудесном целителе, который вот так очень просто лечит рак. В эту гостиницу выстроится очередь больше чем в Мавзолей, — сказала Варвара, кивнув головой на спящую Озолс.

— Да наша Бирута, к сожалению не отличается молчаливостью, — ответил ей я.

— Вот то то и оно. Тебе пожалуй надо или вовсе уезжать из Москвы, или искать другой кров. Если ты конечно не жаждешь сомнительной известности. А она к тому же ещё всё своим родителям разболтала. Твоё положение Андрей становится не завидным.

Да я и сам прекрасно понимал это. Действительно моё положение становилось всё более и более не завидным. А кроме того, где — то на хвосте болтался товарищ старший лейтенант, которого никак нельзя было сбрасывать со счетов. Я уже засветился перед органами в Старо- Таманске. Не хватало сделать это же и здесь в Москве.

— Ты очень странный человек, Андрей, — продолжила Варвара, — порой у меня возникает ощущение, что ты не из нашего времени.

— Так оно и есть!

— Что так оно и есть?

— Я из другого времени. Из двадцать первого века.

— Да ну тебя балбеса! Почему ты никогда не говоришь серьёзно? Вечно у тебя эти шуточки и прибауточки!

Я налил в стаканы ещё коньяка, поднял свой стакан и произнёс тост:

— За балбеса! То есть за меня!

Варвара фыркнула, но всё же выпила коньяк.

После этого опять повисла какая — то неловкая пауза. Я чувствовал, что Варвара, что-то хочет спросить у меня и никак не решается сделать это. Пытаясь помочь ей собраться с мыслями я вышел из-за стола и подойдя к окну, отодвинул шторку и стал смотреть на улицу.

Наконец видимо она решилась. Я услышал скрип стула, а затем до меня донесся голос Варвары сказавший:

— Андрей, можно попросить тебя об одном одолжении?

Глава 6

Я обернулся к ней изобразил белозубую улыбку и сказал:

— Конечно. Проси. Если смогу то помогу.

Однако Варвара всё как-то не решалась начать. Она начала судорожно теребить подол своей юбки, потом собравшись с духом начала:

— Знаешь, Андрей, на днях я встретила свою преподавательницу у которой училась в институте, она преподавала мне…

— Можешь сократить эту часть. Всё равно названия предметов которые ты постигала в своей Альма- Матер, наверняка мало, что мне скажут.

— Хорошо. Так вот я встретила свою преподавательницу. Её зовут Софья Абрамовна. Софья Абрамовна Лернер. Она очень хороший человек. Ну мы встретились, разговорились, и я узнала, что…

Или она или кто — то из её родственников заболел онкологией в безнадёжной форме. Я прав?

Варвара лишь кивнула мне головой в знак своего согласия, а потом добавила:

— Сын. У неё заболел сын. Миша. Двенадцати лет. Он у неё единственный ребёнок, к тому же поздний. Неоперабельная глиобластома. Это опухоль головного мозга. Очень и очень злокачественная. Даже если она была бы и операбельная, то и в этом случае шансов на выживание почти никаких. А в данном случае… В общем ему сделали курс лучевой терапии, но лучше ему не становится. Она просто в страшном отчаянии. Ты смог бы ей помочь? Вернее помочь Мише.

— Не знаю. Ты сама должна понимать, что случай с Бирутой может оказаться и случайностью и тем самым счастливым случаем. К тому же я не уверен, что мой метод, котором я владею ещё очень и очень не уверенно сгодится для всех обстоятельств. Так, что не знаю. Но попробовать можно. Но сама понимаешь шансы на успех я определить не смогу. Хотя думаю, что они всё же будут повыше чем при использовании ваших, традиционных методов.

Варвара прикусила губу и кивнула головой. Я же продолжил.

— Самое затруднительное в этой ситуации, провести сеансы. Где мы их будем проводить? Ну не здесь же! А своего лечебного центра у меня пока нет. А если дома у твоей преподавательницы, то кем ты меня представишь? Народным целителем? Боюсь, что сразу после этого всё и закончится. Вон как ты на меня сегодня по началу глазами сверкала, да в тюрьму упечь грозилась!

— Это я сделала от растерянности. Понимаешь я была растеряна. Когда всё, что чему тебя учили оказывается…

Я махнул рукой.

— Да ладно не оправдывайся. Прекрасно тебя понимаю. Сам бы на твоём месте, наверное вёл бы себя так же. Тем более, что всяких шарлатанов, мошенников, да и просто сумасшедших возле этой темы пруд, пруди. Так, что я нисколько не сержусь на тебя.

— Знаешь мне кажется, что Софья Абрамовна находится в таком отчаянии, что она примет помощь, как ты говоришь и народного целителя. Она все- таки сама врач и прекрасно понимает, что у её сына нет ни единого шанса на выздоровление. Всё, что ему предстоит это несколько месяцев страшных мучений перед неизбежным концом. Не знаю. Я бы на её месте, наверное хваталась бы за любую соломинку.

— Ну это ты! А как она поведёт себя при виде моей физиономии, неизвестно. Хотя боюсь, как раз известно.

— Слушай Андрюша, а может выдать тебя за очень талантливого молодого онколога из провинции? Как ты смотришь на эту идею?

— По моему идея так себе. Но правда мне лично, ничего лучше в голову пока не приходит. Ладно. Мне главное оказаться у постели больного хотя бы на двадцать минут. А там видно будет. Двадцати минут я думаю, мне хватит, что бы решить, стоит браться за это дело или же нет.

* * *

Мы договорились, что Варвара в самые ближайшие дни свяжется со своей преподавательницей и получив её ответ, сразу же сообщит о нём мне. Мы посидели ещё немного, ещё немного выпили, и Варвара засобиралась домой. Надо было будить Бируту.

Однако это оказалось совсем не простой задачей. Девушка совсем не желала подниматься с кровати. Она размахивала руками, хихикала, что — то бессвязно бормотала и в итоге падала кулем обратно на подушку. Я поднял её было на руки и пытался поставить на ноги, но кончилось всё тем, что когда я отпустил руки она рухнула, как подкошенная и я с большим трудом успел подхватить её.

Посмотрев на Варвару я сказал:

— Ну кто знал, что она так нажрётся от такого малого количества? В Старо- Таманске она выглядела покрепче!

— А ты и в Старо- Таманске бухал с ней? — спросила с усмешкой Варвара.

— Ага. Правда не сколько бухал, сколько утешал.

— Наверное тебе придётся оставить ночевать её здесь. В своём номере.

— С ума сошла? Посторонним можно находится в номерах, только до двадцати трёх часов!

— Ничего.