Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин

Я открыл глаза и почувствовал, как меня повело куда — то вправо от слабости. Я открыл рот, хотя, что — то сказать, но у меня получилось издать лишь хриплый, скрежещущий звук.

Кое как я добрался до бара и молниеносно опустошил бутылку минералки. Отдышавшись спросил Бируту:

— Тебе в больницу когда?

— Надо было сегодня, но я позвонила Варваре и попросила об отсрочке в несколько дней. Она конечно была очень не довольна, но я сумела её убедить.

— Тогда придёшь ко мне завтра, нет послезавтра. Поняла? В это же время. Ежедневных сеансов я пожалуй не выдержу.

— Поняла, поняла. Андрюша. А ты не хочешь позвонить Варваре? Я могу дать тебе её телефон. Мне кажется она будет не против.

— Бирута! — простонал я, — пойди вон! И, что бы я не видел тебя до послезавтра!

* * *

Весь день и большую часть ночи я проспал как убитый. Проснувшись уже далеко за полночь, я как и в первый раз ощутил прямо — таки зверский голод. Встав и пошатываясь от слабости, я полез в холодильник, где лежали приготовленные мною заранее бутерброды. Немного подкрепившись ими, я опять рухнул на кровать и заснул глубоким и крепким сном без каких- либо сновидений.

Тем не менее утром я чувствовал себя вполне прилично. Кроме небольшой слабости и головокружения никаких других негативных симптомов я не испытывал. Приняв по — быстрому душ и побрившись, я пошёл на завтрак (благо его время уже настало).

Как всегда Татьяна была на том же самом месте и как обычно одна. Увидев меня входящим в зал, она приветственно замахала мне рукой.

— Андрюша, а где ты был вчера весь день? — в привычной манерной форме спросила она меня, — я тебя весь день ждала, ждала, но так и не дождалась. Хотела зайти к тебе в номер, но постеснялась.

— Увы вчера я весь день был очень занят. Вернулся в гостиницу поздно, очень усталый. Уж извини меня, — ответил ей я.

Мы мило позавтракали вместе, затем Татьяна побежала куда то по своим служебным делам (но, что то подсказывало, что её «служебные дела» будут заключаться главным образом в походе по московским магазинам). Перед её уходом мы договорились о встрече на привычном месте, в привычное время вечером.

Я направился обратно к себе в номер и провёл время до обеда за чтением книги о Данте (которую так и не мог дочитать до конца из-за постоянно возникавших помех), затем сходил пообедал, а после обеда решил позвонить Бируте и справится о её самочувствии.

Когда трубку подняли в ней раздался мужской голос, говоривший с лёгким прибалтийским акцентом. Я понял, что это был отец Бируты.

Я представился и попросил его позвать дочь к телефону. После некоторой паузы я услышал её голос в трубке.

— Как дела? — спросил я её.

— Ой, Андрюшенька, нога совсем, совсем, сегодня не болела, — ответила мне Бирута шепотом (из чего я сделал вывод, что она по прежнему держит в неведении своих близких о своей болезни), только весь день слабость не большая. Когда ты позвонил я в постели лежала.

— Ладно. До завтра, сказал я ей и повесил трубку.

* * *

Время до ужина я провёл за чтением книги о Данте. Завершив чтение я с сожалением захлопнул книгу (она мне очень понравилась, хотя повторю, до этого я никогда не читал литературы подобного рода) и глянув на часы заторопился в ресторан.

На этот раз Татьяна была не одна. Над её столиком навис какого — то совершенно дикого вида кавказец и тянул её к себе за руку. Лицо Татьяны было перекошено от ужаса.

Я быстро подошёл к столику и похлопал кавказца по плечу:

Эй, генацвале, отпусти женщину!

Кавказец повернул ко мне свою небритую физиономию и ощерив пасть прорычал:

— Какой я тебе генацвале, урод! Я чеченец.

— Ну так тем более, — миролюбивым тоном сказал я, — не в ауле находишься!

Чеченец размахнулся, намереваясь сбить меня с ног ударом своего пудового кулака, я ловко уклонился от его удара и поставив вперёд ладони, закрыл глаза и послал прямо в его корпус довольно сильный импульс.

Получив удар он подпрыгнул, взмахнул руками и с грохотом, как подкошенный рухнул на пол. Однако кабан был всё таки очень здоровый, поэтому оказавшись на полу он попытался подняться. Это ему почти удалось, он встал было на четвереньки, но получив добавочный импульс от меня в голову, замычал и рухнул на бок. Тут же его тело как — то причудливо изогнулось и его начала бить жестокая судорожная дрожь.

В зале раздались крики. Кто то требовал вызвать милицию, кто — то скорую помощь. Тело чеченца сотрясали жестокие судороги, которые усиливались с каждой секундой.

Я пожал плечами и сел за столик с Татьяной и поздоровался с ней.

— Что это с ним? — спросила Татьяна дрожащим от испуга голосом и указала рукой на лежащего на полу чеченца изо рта которого уже текла окрашенная кровью пена.

В ответ я лишь недоуменно пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, что то не то выпил или покурил. Вот и стало плохо товарищу джигиту.

Вскоре в зале появился кем то вызванный наряд милиции. Долговязый сержант подошёл к нашему столику и небрежно козырнув представился:

— Сержант Ерохин. Что здесь произошло?

Мне и Татьяне пришлось давать объяснения. Я напирал на то, что и пальцем не трогал товарища джигита. Напротив это он пытался ударить меня своим кулаком. Но не смог, так как в тот самый момент как он замахнулся, то упал на пол и у него начались судороги. Очевидно у него эпилепсия и вполне возможно, что переборщив со спиртным в этом прекрасном ресторане, он тем самым спровоцировал приступ судорог.

Сержант записал наши объяснения в протокол и удалился. В это время приехавшая бригада Скорой помощи, уже погружала бесчувственное тело джигита (которое время от времени ещё сотрясала сильная дрожь) на носилки.

Мы наспех поужинали и поднялись в номер Татьяны. Оказавшись в номере, она глядя на меня расширенными от испуга глазами произнесла:

— Андрюша, что ты с ним сделал? Я же видела, что ты его пальцем не коснулся. И вдруг всё это! Кто ты?

— Я? Обычный строитель. И ничего я с ним не делал. Я же сказал тебе, товарищ горец, что — то не то выпил. Ну или слишком много выпил. Вот здоровье и подвело. А ты, что подумала?

* * *

Назавтра Бирута в