Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

Привязывали к банкам, на нос и на корму, подальше от парусов, чтобы снасти не перепутали.

Погрузка была в разгаре, когда встал вопрос, которого я ждал.

— Кормчий, — Бурилом подошёл ко мне, вытирая пот со лба. — Торговца ты поведешь. На «Нави» — Щукарь. А струг? Кто поведёт?

Я уже знал ответ. Думал об этом, пока мы шли обратно от мыса и подобрал идеального кандидата и этим кандидатом будет Гнус. Он поднялся с самого дна ватаги потому что ходил с нами и на Городец флот жечь и здесь он с горшком табун шуганул, но этого мало. Нужно закрепить его статус. Беса и Рыжего уважали, а вот Гнус был все еще в шаткой позиции из-за своего балагурства. Ну и ему на пользу будет. Больше ответственности — больше серьёзности.

— Гнус, — сказал я.

Бурилом посмотрел на меня с удивлением. У него даже бровь дёернулась, но он промолчал, ожидая объяснений.

— Струг пойдёт за торговцем, след в след. Я впереди, а Гнус за мной повторяет. Грести он не может — у него одна рука, а потесью ему сильно ворочать не надо, река сама поведёт, если знать, куда встать. Его дело — держать нос на мою корму и командовать гребцами. Орать Гнус умеет, ты сам знаешь.

— Умеет, — согласился Бурилом. — Но орать и вести корабль — разные вещи.

— Он справится. И после этого похода ни один мужик не скажет, что Гнус — просто трепло. Трепло кораблей не водит.

Бурилом подумал, покатал мысль, как камешек во рту. Потом кивнул.

— Ладно. Но если он утопит мне струг…

— Не утопит, Атаман.

Гнус, когда услышал, побледнел так, что рыжие веснушки проступили, как брызги на белом полотне.

— Ярик, — шёпотом сказал он, что для Гнуса означало крайнюю степень потрясения. — Ты это серьёзно?

— Серьёзно.

— У меня одна рука рабочая. Одна. Я утоплю всех, кто на этом корыте окажется.

— Не утопишь. Потесь тебе крутить не надо. Ты идёшь за мной, нос на мою корму. Я поворачиваю — ты поворачиваешь. Я встаю — ты командуешь табанить. Твоя забота — ритм гребцам и строй. Больше ничего.

— Больше ничего! Это корабль, Ярик!

— Не трясись, Гнус. Справишься.

Гнус смотрел на меня, и в глазах у него мешались и страх и восхищение от того что Кормчий ему доверил такую сложную задачу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Но если я утону — имей в виду, я тебя и с того света достану.

— Договорились, — сказал я. — Иди на потесь.

Гнус пошёл к стругу. Спину держал прямо, и шёл не так, как обычно, а ровно и молча. Мужики притихли, потому что Гнус на потеси — это было что-то новое, и новое это ещё нужно было переварить.

Оставался парус. Против течения на вёслах пойдут все, кто может грести, — ушкуйники, каторжане, мужики из полона. Свободных рук на торговце не будет, а ветер ловить надо, потому что без паруса против течения мы будем идти до ночи.

Я подозвал ребятню. Мальчишки подбежали гурьбой.

— Дело есть, мужики. На торговце парус ставить будем. Мне нужны помощники, которые по команде тянут канат. Разом, дружно. Потянете?

— Потянем, Кормчий!

— Когда крикну «тяни» — тянете. Когда крикну «крепи» — наматываете, как Щукарь учил. Кто выдержит — будет называться юнгой. Юнга — это молодой речник. Ещё не гребец, но уже не мальчишка.

Их главарь расправил плечи и задрал подбородок. Остальные вытянулись следом.

— Мы готовы, Кормчий.

— Тогда занимай посты! — шуточно рявкнул я. — Покажем этой реке где раки зимуют!

Мальцы прыснули к мачте, разбирая канаты.

Три корабля стояли в старице, осевшие под грузом, и выглядели не как боевой флот, а как цыганский табор на воде. Торговец просел так, что Щукарь, глядя на него с «Нави», покачал головой и обережный знак сотворил.

— Выдержит, дед, — крикнул я ему.

— Выдержит, — проворчал Щукарь. — Но мне за него больно.

Вышли из старицы на русло и течение тут же ударило, разворачивая посудину. Мужики на вёслах налегли и корабль пошёл вперёд, продавливая воду.

Я пустил Дар. Река легла передо мной живой картой — дно, струи, водовороты. По центру стрежень пёр так, что никакие вёсла бы не одолели с таким перегрузом, но под берегами, вода закручивалась в обратки. Это были узкие попутные дорожки, невидимые с поверхности.

— Левее! — скомандовал я. — К берегу, под обрыв!

Торговец скользнул под берег, и обратка подхватила его, потащила вперёд, помогая вёслам. Корабль пошёл легче. Мужики на банках почувствовали разницу и заработали ровнее.

— Гнус! За мной! Нос на корму!

— Держу!!! — донеслось сзади. — Мужики, навались!!! Не отставай!!!

И струг пошёл следом, повторяя каждый поворот. Гнус с перепугу орал так, что голос разносился над рекой, и от этого ора даже на моём корабле гребли быстрее.

— Парус! Тяни!!!

Мальчишки вцепились в канат и потянули, всей гурьбой, упираясь босыми ногами в палубу. Парус развернулся, поймал ветер, наполнился. Учан прибавил ходу.

— Крепи!!!

Главарь первым намотал канат на утку, остальные подхватили. Парус встал туго и тянул корабль вперёд вместе с обраткой и вёслами.

Флот шёл вверх по течению. Учан впереди, струг за ним, «Навь» замыкающей. Я вёл караван Даром по обраткам, перекидывая от берега к берегу, ловя каждую попутную струю. Мужики работали ровно, без надрыва, потому что река помогала тем, кто умел её слушать.

Гнус входил во вкус. Команды пошли чётче, голос стал увереннее. Сруг держался за мной ровно, не рыская. На одном из поворотов Гнус так ладно повторил мой манёвр, что Бес, гребший рядом, обернулся и посмотрел на него с удивлением, а удивление у Беса — это высшая похвала.

Щукарь замыкал строй на «Нави» и молчал и это тоже было красноречивее слов, потому что когда старый корабельщик молчит, глядя на чужую работу, — значит, работа ему нравится.

Табор плыл вверх по реке. К новому дому. К Хлынову.

* * *

До мыса добрались к закату.

Когда русло сделало знакомый изгиб и слева поднялся обрыв, на корабле затихли разговоры. Народ таращился на эту природную крепость.

— Боги лесные, — прошептала одна из девчонок. — Это тут что ли жить будем?

— Тут. Это новый дом, девка, — сказал Бурилом с носа. — Твой новый дом.

Корабль обогнул мыс по широкой дуге, и мы вошли в тихую заводь, снижая ход. Вода тут стояла спокойная, течение обходило мыс стороной.

— Причаливай! — скомандовал Бурилом.

Корабль мягко въехал в песок. За ним Гнус причалил так ровно, что Щукарь, подходивший на «Нави» следом, крякнул от удивления, но ничего не