Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

— То ли еще будет, Волк, — я хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Есть у меня одна мыслишка…

Глава 5

Утро началось с каши и детского визга.

Женщины кашеварили в трёх котлах на палубе, и запах каши мешался с запахом дыма и реки. От этого запаха хотелось жить, потому что когда пахнет едой — значит, всё не так уж плохо.

Ребятня носилась между банками, лазила по канатам, свешивалась через борт, и вообще вела себя так, как ведёт себя ребятня, которую держали в загоне и вдруг выпустили на волю.

Щукарь первое время пытался гонять их от снастей, но потом сообразил, что гонять бесполезно — они возвращались, как пчелы на мёд. Тогда старик сменил тактику. Собрал вокруг себя десяток мальчишек, присел на корточки и сказал:

— Значит, так, мелкота. Видите канаты на палубе? Видите. Каждый канат должен лежать кольцом, вот так, — он показал, свернув конец аккуратной бухтой. — Кто свернёт лучше всех — тот будет моим помощником на корабле. А помощник на корабле — это вам не просто так, это должность. Понятно?

Мальчишки вытаращились на него. Один, рыжий, лет восьми, с ободранными коленками, спросил:

— А что помощник делает?

— Помощник следит за снастями, подаёт инструмент и знает, где что лежит. Без помощника ни один кормчий не выйдет в плаванье. Ну что, кто первый?

Через пару мгновений десяток мальчишек ползали по палубе, сворачивая канаты, и соревновались, у кого бухта ровнее. Щукарь с хитрой улыбкой ходил между ними, поправлял, показывал, как настоящий мастер. Он быстро и другие рутинные обязанности превратил для них в веселую игру. Ребятня была занята и все были довольны, кроме одной девчонки лет шести, которая тоже хотела сворачивать, но канат был толще её руки.

— А ты, — Щукарь посмотрел на неё, — будешь считать, сколько бухт готово. Считать умеешь?

— Умею! До десяти!

— До десяти хватит. Считай и мне докладывай.

Девчонка просияла и побежала считать.

Я стоял у мачты и смотрел на эту веселую возню. Рядом стоял Бурилом, и мы оба улыбались, потому что Щукарь, который мог починить любой корабль и отругать любого мужика, оказался ещё и нянькой, и притом нянькой неплохой.

— Атаман, — сказал я. — Надо место искать. Тащить весь караван вслепую, с бабами и детьми — дурное дело. У меня есть мысль.

— Говори.

— Когда мы по руслу вниз спускались, я приметил одну излучину. Выше по течению и довольно далеко отсюда. Река там крутой изгиб делает, почти замыкается в петлю, а внутри петли берег стоит высокий и обрывистый. Мы тогда мимо прошли, и я место запомнил. Там еще и родник есть и вода глубокая у подножия обрыва.

— Родник — это дело, — Бурилом перестал жевать мясо, которое держал в руке. — А наверху что?

— Не знаю. Надо ногами пройти и посмотреть. Но место хорошее. С трёх сторон вода и обрыв, с четвёртой перешеек. Ставим стену на перешейке, копаем ров, и нас оттуда не выковырять. Сядем на излучине — будем всю протоку держать.

Бурилом задумался. Повертел кусок мяса в руке, сунул в рот, прожевал. Потом повернулся к Радиму, который сидел на банке неподалёку и слушал.

— Радим, слышал?

— Слышал, Атаман.

— Остаёшься за старшего. Мирон тебе в помощь, он мужик толковый, людей в руках держит. Дозоры не снимать, от кораблей никого не отпускать. Мы на «Нави» сходим вверх, проверим место Кормчего. К вечеру вернёмся.

— Сделаю, — Радим кивнул. — Сколько людей берёте?

— Двадцать. Почти всю ватагу. Если место хорошее, надо сразу прикинуть, что рубить, что копать, сколько леса. А вам тут столько бойцов ни к чему, место глухое, да и степняков мы вычистили.

— Понял, Атаман. Только оставьте нам пару самострелов, на всякий случай.

— Оставим. Бес! Волк! Собирайте мужиков, на «Навь» грузимся!

Вскоре «Навь» отвалила от борта торговца. Двадцать мужиков на банках, Бурилом на носу, Волк рядом с ним. Бес и Рыжий на ближних вёслах. Гнус увязался тоже, хоть и с перевязанной рукой, и Бес попытался его ссадить, но Гнус сказал:

— Бес, я левой гребу, правая отдыхает. Мне на месте сидеть тошно, бабы кашей закормили, и мне тоже хочется полезным быть.

— Полезным, — повторил Бес. — Ты полезен, когда молчишь.

— Я на разведке молчать буду. Обещаю.

— Ты вчера тоже обещал.

— Вчера не считается, вчера был бой. Сегодня разведка, тут тишина нужна. Я понимаю.

Бес посмотрел на меня. Я кивнул — пусть едет. Бес вздохнул, и Гнус остался, довольный, как мальчишка, которого взяли на рыбалку со взрослыми.

Вышли из старицы в рукав, и русло приняло нас широкой, тёмной водой. Течение здесь было серьёзное и мощное, с глубинной силой, которую чувствуешь потесью. Река давила на руль ровно и упрямо. Берега стояли далеко друг от друга и «Навь» на этой воде казалась маленькой.

— Правый берег держим, — сказал я. — Там струя слабее, под берегом обратное течение поможет.

Мужики налегли. Лес по берегам стоял стеной — сосны, дубы, старые ели. Ветви свешивались в воду, и тени от них ложились на реку тёмными пятнами. Тишина стояла такая, что было слышно, как дятел долбит где-то далеко в лесу.

— Добрая река, — сказал Бурилом, оглядывая берега. — Рыбная, по виду. И лес по берегам строевой, Щукарь еще в тот раз подметил. Сосна прямая, дуб здоровый. Избы из такого рубить — одно удовольствие.

— Если наверху земля хорошая, — Лыко поднял голову от весла. — Нам пахать надо, Атаман. Полтораста ртов одной рыбой не прокормишь.

— Если родник бьёт из склона, земля там есть, — ответил я. — Вода через камень не пойдёт, ей нужна глина и почва.

— Кормчий зря не скажет, — Бурилом посмотрел на Лыко. — Если говорит — приметил, значит, приметил.

— Кормчий у нас воду чует как Брага выпивку, — добавил Гнус, и тут же получил от Беса локтём в бок.

— Ты обещал молчать.

— Это было доброе пожелание, а не болтовня!

— Для тебя всё — болтовня. Греби давай.

Гнус засопел и налёг на весло здоровой рукой.

Русло петляло. Река делала широкие, плавные повороты, и с каждым поворотом лес по берегам становился гуще. Следов человека нам не попадалось, зато видели звериные водопои, где глина была истоптана копытами лосей и оленей.

— Тут зверья, наверное, пропасть, — заметил Волк, разглядывая берег. — Следов по обоим берегам — как на ярмарке. Лось, олень, кабан. Охотиться можно, не уходя далеко.

— И медведь, — добавил Рыжий, кивнув на содранную кору на стволе ели у самой воды. — Свежая