Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

— Увидишь. Копай.

Клещ пожал плечами и полез за лопатой. За ним Бугай, Хмарь, Ворон и ещё десяток мужиков. Земля тут была мягкая, песчаная, и копалось легко. Пока одни рыли, другие стаскивали к ямам то, что я велел, — и вот тут начались вопросы.

— Кормчий, — Лыко остановился с конским навозом в ведре и посмотрел на меня так, будто я попросил его съесть лягушку. — Ты серьёзно?

— Серьёзно. Навоз в яму кидай и побольше, не жалей.

— Навоз. В яму. Ну, ладно. А это зачем? — он кивнул на кучу золы от костров, которую Сивый сгребал в мешок.

— Зола туда же, поверх навоза. Потом слой земли. Потом мертвечину.

Лыко поставил ведро на землю и уставился на меня.

— Кормчий. Ты хочешь мертвяков в навоз закопать? С золой?

— Хочу. И не просто закопать. Сверху ещё солому, потом опять землю, потом опять навоз. Слоями надо уложить. Как пирог.

— Пирог, — повторил Лыко. — Из мертвяков и навоза. Ярик, тебя по башке не огрели? Атаман! Что это за баловство⁈

— Хватит Бурилома звать. Через год-два эта яма даст нам селитру. Из селитры мы сделаем громовую смесь. Горшки кончились, Лыко. Новые делать не из чего. Придется в город идти, но постоянно туда не находишься. Вот эти ямы дадут нам хорошую селитру, на годы вперёд. Но только если заложить правильно и следить.

На берегу стало тихо. Мужики, которые копали и таскали навоз, вытаращились на меня.

— Из мертвяков — громовую смесь? — спросил Бурилом, подошедший послушать.

— Из мертвяков, навоза, золы и времени. Земля переварит мясо и кости, смешает с золой. Через год на стенках ямы вырастет белый налёт. Это и есть селитра. Соскребаем, вывариваем, сушим, смешиваем — и вот тебе громовая смесь.

— Ты это откуда знаешь? — спросил Волк, прищурившись.

— Знаю, — ответил я, и больше объяснять не стал.

Бурилом посмотрел на ямы, потом на кучи мертвяков. Покачал головой.

— Ну ты и голова, Кормчий. Ладно, братцы, слыхали? Делайте, как сказано. Навоз, зола, мертвечина, солома, слоями. И не ленитесь, от этих ям наша будущая сила зависит.

Работа закипела заново. Мужики таскали, и теперь таскали с пониманием, потому что одно дело закапывать трупы, чтоб не воняли, и другое — закладывать оружие на будущее.

— Одежду снимайте! — крикнул я. — Всё снимайте! У нас сотня людей без одежды сидит, им каждая тряпка нужна!

Мужики принялись раздевать мёртвых. Дело мерзкое, но нужное, поэтому делали его без брезгливости, потому что сами ещё вчера ходили в обносках и знали цену каждой рубахе. Радим поставил своих мужиков в цепочку — одни стаскивали одежду, другие складывали в кучи по степени пригодности.

Женщины из полона пришли помогать. Они не могли сидеть без дела, когда вокруг кипела работа, и женский привычный уклад брал своё — одна начала перебирать и сортировать одежду, другие взялись полоскать рубахи. Остальные помогали мужикам варить нехитрую еду. В общем, пошло дело.

Седой мужик, которого первым расковали, ходил среди бывших пленников и распоряжался, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Мужики, кто на ногах — туда, землю таскать! Бабоньки, посмотрите вещи и берите кому что надо. Верно Атаман? — Бурилом кивнул. — Ребятня, воду носите!

— Ты кто такой, дед? — спросил его Бурилом.

— Мирон я. Староста бывший, из Ольховки. Пока ноги держат — буду помогать, Атаман.

— Помогай, Мирон. Людей много. Всеми сразу я командовать не могу.

Пока мужики копали и таскали, а женщины стирали и варили, я отвёл Бурилома в сторону.

— Атаман, ещё две ямы нужны. Удобрения будем делать. Навоз, трава, объедки, зола — всё в кучу сбрасываем, засыпаем землёй и оставляем. К следующей весне будет чёрная жирная земля, лучше любого чернозёма. Огороды поднимать, хлеб растить.

Бурилом посмотрел на меня с удивлением.

— Кормчий. Ты сейчас мне говоришь, что из конского дерьма и мертвяков можно и громовую смесь сделать, и хлеб вырастить?

— Из разных ям, Атаман. Из одних — громовую смесь, из других — удобрение. Но да, из дерьма и мертвяков.

— Чудные вещи ты знаешь, Ярик. Ладно, сейчас скажу парням.

Он ушёл, качая головой, и я слышал, как он бормочет себе под нос что-то про Чернобога и его наймита, который из навоза делает чудеса.

Вскоре он вернулся, а к нам подошёл Волк. В руке у него была палочка, на которой он делал зарубки ножом.

— Атаман, я тут посчитал, что мужики натаскали. Слушай. Серебра немного, но есть — в сундуке у сотника нашли. Сабель хороших три десятка, луков столько же, копий без счёту. Овса четыре мешка, мяса вяленого два тюка. Шкуры, войлок, верёвки. Халаты, стёганки — на полон хватит одеть. И ещё нашли кое-что занятное.

— Что?

— Бочонок с мёдом. Умыкнули у кого-то.

— Мёд — это хорошо. Мёд — это лекарство, сладость и обмен.

— Вот и я так подумал. Ну что, «Навь» готовить? Людей перевозить пора, пока светло.

— Погоди. Народ сначала соберем, поговорим.

Вскоре ямы мы подготовили и накрыли. Бывшие пленники немного отмылись, пришли в себя. Мы дружно поели.

Теперь Бурилом решил слово сказать. Он залез на уцелевшую телегу, стоявшую посреди пепелища, и оглядел бывших пленников.

— Люди. Я Бурилом, Атаман этой ватаги, которая вас вытащила. Степняков больше нет, их лагерь вы видите сами. Это первое, и главное — вы свободны.

Он обвёл взглядом лица. Женщины смотрели на него снизу вверх, прижимая детей. Мужики слушали молча.

— Второе. Идти вам некуда. Деревни ваши пожгли. Если пойдёте назад — возвращаться не к чему. Все равно жизнь сызнова надо начинать. Если пойдёте в степь — поймают и посадят обратно в колодки, так что дорога у вас одна, и она с нами.

Мирон стоял в первом ряду и кивал. Другие мужики из полона поглядывали на него, потому что старосте верили.

— Мы строим новое место, — продолжил Бурилом. — Такое, куда степняки не доберутся и княжьи псы носа не сунут. Кто хочет жить — пойдёт с нами. Будем вместе рубить избы, поднимать огороды, ставить стены. Мужики будут пахать и воевать, бабы вести хозяйство, ребятня учиться делу. Не рабами или холопами вас зову, а свободными людьми. Кто работает — тот ест. Кто воюет — тот получает долю. Закон один на всех, и спрос один на всех.

Он помолчал.

— Кто не хочет — неволить не стану. Скажи, и иди куда глаза глядят. Припасов дадим на дорогу, одёжку дадим. Но помочь больше нечем, и что с вами будет в степи — ваше дело.

Ветер шевелил обгорелый войлок на земле. Где-то в стороне фыркала