Спящие города - Джек из тени

Они всё шли и шли. Всадники, пехота, пленники, арьергард… Наконец, хвост колонны скрылся за воротами.

— Сейчас!

Механизм закрытия ворот, который гномы предусмотрительно смазали и починили, сработал безупречно. Две огромные, окованные железом створки с оглушительным грохотом сошлись, отрезая мародёрам путь к отступлению. В тот же миг на стенах, как из-под земли, выросли сотни моих бойцов. Легионеры с винтовками, несколько расчетов с пулемётами.

Мародёры, оказавшиеся запертыми на узкой улице, ведущей от ворот к центральной площади, замерли. Их пьяные улыбки сползли с лиц, уступив место недоумению, а затем и откровенному ужасу. Они смотрели на стены, на сотни направленных на них стволов, и, кажется, до них начало доходить.

— Огонь!

Улица превратилась в мясорубку. Люди и орки, запертые в узком пространстве, без возможности укрыться или отступить, умирали десятками. Крики смешивались с грохотом выстрелов, создавая чудовищную симфонию смерти. Пленники, которых они вели, сбились в кучу в центре улицы, и, на удивление, мои стрелки, несмотря на хаос, умудрялись вести огонь так, чтобы не задеть их.

Я опустил револьвер, дым от пороха медленно рассеивался, открывая картину тотального уничтожения.

— Чисто сработано, — кивнула рядом Урсула.

Я ничего не ответил, просто смотрел вниз. На ещё одну гору трупов, которую мы создали. На ещё почти тысячу спасённых жизней. Такова была арифметика этой войны. Чтобы спасти одних, нужно было безжалостно уничтожать других. Мои солдаты уже спускались со стен, чтобы закончить работу. Добить раненых, собрать трофеи, освободить новых пленников. Конвейер смерти и спасения работал без сбоев.

Я повернулся и пошёл прочь с башни. Дел было ещё много, требовалось организовать лазарет для бывших рабов, накормить их и опросить. Нужно было решить, что делать с этим городом, который теперь стал моим по праву сильного. Поздно вечером, когда последние пожары были потушены, а город погрузился в тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и командами патрулей, я снова стоял на стене. Рядом, кутаясь в плащ, стояла Урсула.

— Впечатляет, — тихо сказала орчанка, глядя на тёмные улицы, где ещё несколько часов назад кипела бойня. — Ты превратил этот город в их общую могилу.

— Они сами её себе вырыли, — ответил, не оборачиваясь. — Я лишь помог им лечь в неё поудобнее.

— Что теперь? — спросила Урсула.

— Теперь, — я, наконец, повернулся к ней. — Теперь мы заберём отсюда всё, за чем пришли. И превратим этот город мёртвых в наш новый форпост. В плацдарм для будущего наступления на восток.

— А пленники? Две с половиной тысячи голодных измученных ртов. Что будешь делать с ними?

— Они не пленники. — поправил её. — Если захотят, могут стать моими новыми поддаными, помогут мне построить здесь новый мир.

Глава 5

Город-кладбище медленно, со скрипом, отрыгивал из себя смерть. Солнце, едва пробившееся сквозь, лениво освещало картину, от которой даже у моих самых закалённых ветеранов сводило желудки. Улицы, ещё вчера бывшие ареной для кровавой бойни, теперь превратились в подобие огромного разделочного цеха.

Мои легионеры действовали с привычной, отработанной до автоматизма методичностью. Разбившись на команды, они тащили трупы. Тела мародёров сваливали в огромные кучи за городской стеной, пока готовились большие братские могилы. Едкий, тошнотворно-сладкий смрад уже висел в воздухе, забираясь под одежду и в ноздри. Другие отряды занимались трофеями, снимали с тел оружие, доспехи, срезали кошельки. Всё это сортировалось, складывалось в отдельные кучи. Это была не дань уважения к павшим и не мародёрство в чистом виде, а суровая необходимость. Война требует ресурсов, а железо, даже если оно снято с трупа, всё равно остаётся железом.

Но самой тяжёлой задачей было не это. Самым тяжёлым было смотреть на живых. Освобождённые пленники, почти две с половиной тысячи человек, были собраны в бывших казармах городской стражи. Мы выделили для них несколько уцелевших зданий, выставили охрану, скорее для их собственного спокойствия, чем для контроля. Я приказал немедленно развернуть полевые кухни и лазарет.

Когда им принесли первую еду, горячую дымящуюся кашу с кусками мяса, и чистую воду, они не сразу поверили. Смотрели на котелки, на моих солдат, раздающих пайки, с недоверием и страхом. А потом, когда первый, самый смелый или самый голодный, взял миску и, обжигаясь, начал жадно глотать еду, плотина прорвалась.

— Что будем с ними делать, Железный? — рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула. Она тоже смотрела на эту толпу, и даже на её лице, привыкшем к виду смерти, было написано что-то похожее на сострадание. — Это же две с половиной тысячи голодных, больных и напуганных ртов. Они нам все склады опустошат с очень быстрой скоростью.

— Они не рты, Урсула, — тихо ответил, не отводя взгляда. — Они люди. Точнее, то, что от них осталось. И теперь это наша ответственность.

— Ответственность? — орчанка хмыкнула. — Мы их спасли, этого достаточно. Пусть идут своей дорогой.

— Куда? — я повернулся к ней. — Обратно в их сожжённые деревни? В лапы к другим таким же ублюдкам? Нет, они останутся здесь.

— Здесь? — орчанка удивлённо вскинула брови. — В этом городе мёртвых? Зачем они тебе? Это же балласт, по большей части, женщины, старики, дети…

— Скорее фундамент — покачал головой. — Этот город не должен остаться просто военной базой. Он должен жить. И они, — кивнул в сторону толпы, — будут его первыми жителями.

Урсула хотела что-то возразить, но, посмотрев на меня, промолчала. Она поняла, что решение уже принято. К полудню, когда основная работа по уборке трупов была закончена и город перестал напоминать скотобойню, я отдал приказ собрать всех бывших пленников на центральной площади. Той самой, где ещё вчера они были рабами.

Они выходили из казарм неуверенно, с опаской, подгоняемые моими легионерами. Сбились в плотную, дрожащую толпу в центре площади, глядя на меня со страхом и ожиданием. Я стоял на ступенях бывшего дворца Клыка, возвышаясь над ними. Рядом со мной застыли Урсула и Асаи. По периметру площади, ровными шеренгами, выстроились мои бойцы. Не для устрашения, а для порядка. Я обвёл толпу долгим, тяжёлым взглядом. Мне нужно было найти правильные слова. Не слова утешения, они были бы сейчас неуместны и фальшивы. Мне нужны были слова, которые вернут волю к жизни.

— Ваши мучители мертвы, — мой голос, усиленный лёгким артефактом, прозвучал громко и отчётливо, разносясь по всей площади. — Все до единого, этот город свободен.

Толпа молчала, лишь где-то в задних рядах раздался тихий, надрывный всхлип.

— Меня зовут Михаил фон Штольценбург. Я герцог соседних земель, — не стал сейчас скромничать, им