Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

— Допустим, что я тебе поверил, — проворчал он. — А чем ты будешь здесь заниматься, пока ищешь дорогу назад? Кто тебя будет в нашем 75-ом году кормить и поить?

— Вкусно, — пробурчал я, дожевав яичницу. — Чем буду заниматься? Буду играть за «Спартак».

— За московский?

— Почему за московский? — усмехнулся я. — За наш, ленинградский. Меня сегодня сам Кондрашин пригласил в свою баскетбольную команду. Мне пообещали общежитие, талоны на питание и зарплату.

— Бред, — заворчал мой дед и снова встал из-за стола. — Теперь послушай меня внимательно, аферюга. Не знаю на кого ты там похож? Поэтому проваливай к чёртовой матери, пока я в милицию не позвонил! У Кондрашина лучшая баскетбольная команда в стране! Они — чемпионы! Ты-то к ней какое имеешь отношение?

— Имею и самое прямое, — я тоже встал из-за стола. — Потому что ты мне повесишь в нашем дворе баскетбольное кольцо и научишь бросать в него мяч. У меня можно сказать — золотая рука. Видел бы ты, как я сегодня против ленинградского «Спартака» сыграл. Я там целое представление устроил.

— А ещё чему я тебя в детстве буду учить? — проревел мой родной дедуля и опять схватился за полено.

«Ёкэлэмэнэ, — мысленно выругался я. — Опять двадцать пять! Бабушка и та бы мне уже поверила. Что же мне ещё такое сказать или показать?». Я покосился на старую потёртую гитару, что висела на стене и мысленно захохотал.

— Ты решишь, что я смогу стать великим музыкантом, — усмехнулся я, затем сделал пару шагов к инструменту, снял с толстого гвоздя эту видавшую виды «бандуру» и провёл по струнам. — Это первая песня, которую я выучил под твоим строгим контролем. Кхе-кхе, — прокашлялся я и заорал во всё горло:

В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,

Как-то вдруг, вне графика, случилося несчастье.

Слон сказал, не разобрав: — видно быть потопу.

В общем так: один жираф влюбился в антилопу.

— Ну как? — выдохнул я, оттарабанив куплет из песни «Что случилось в Африке». Почему-то именно она нравилась деду больше всего. И редкое застолье с коллегами по работе обходилось без исполнения этой композиции Высоцкого про жёлтую жаркую Африку.

— Это самое худшее исполнение Владимира Семёновича, которое я когда-либо слышал, — улыбнулся дед и положил полено на место. — Но ты знаешь, теперь я тебе верю. У моего брата, Михаила, тоже слухе не было, зато голос звучал, как труба. А Миша точно в болоте утонул?

— Через год должны найти его корзину и армейскую зажигалку, — кивнул я и вернул гитару на место. — Приехал бы я сюда на месяц раньше, то спасли бы дядю Мишу. Но человек предполагает, а судьба располагает.

— До сих пор себя корю, что брату не помог, — дедуля присел обратно за стол. — В тот день я наговорил ему много лишнего. Пьяницей обозвал, бездельником. Стало быть, теперь помочь тебе — это моя святая обязанность. Только я всё равно не пойму, как это можно в электричке переехать из одного времени в другое?

— Я и сам не пойму, — тяжело вздохнул я.

* * *

На следующий день, в воскресное туманное утро, я и мой 30-летний дед уже прощались, как хорошие друзья. Полночи мы проговорили. Я ему рассказал о будущем, он мне поведал о том, как жить здесь в прошлом. Известие о развале СССР мой дед воспринял как-то покойно. Он заявил, что Римская империя тоже распалась, так как населявшие её народы были слишком разными по культуре и менталитету. И то, что коммунизм не наступит — это тоже правильно. Для такого общества человек должен морально созреть и дорасти. И на этот рост может уйти не одна сотня лет. Потом мы выпили по 50 грамм за встречу и ещё какое-то время горланили его любимые песни Высоцкого.

Уже прощаясь, я пообещал, что приеду в гости где-нибудь после нового года, чтобы хоть как-то объяснить соседям мой сильно изменившийся рост. Кстати, такое иногда случается, что люди даже после 20-и лет резко вытягиваются в росте. Это конечно патология, которая возникает из-за проблем с гипофизом. Зато для соседей такая версия прозвучит вполне правдоподобно. Что касается заявления в милиции о пропаже моего дяди, то дедушка его сегодня же заберёт и расскажет всем, что Михаил взялся за голову, бросил пить и уехал в Ленинград.

Пока же я шагал на электричку мимо Выборгского замка и нёс в сумке полный комплект документов, начиная от свидетельства о рождении и заканчивая военным билетом. И теперь я являлся Михаилом Фадеевичем Юрьевым 1954-го года рождения, не женатым, не судимым и не имеющим родственников за рубежом. Кроме документов дед мне дал 50 рублей на первое время, потом где-то раздобыл тёплый свитер и вполне приличный плащ примерно моего размера. Ибо в джинсовой куртке в начале октября ходить было откровенно холодно.

А на перроне Выборгского вокзала к этому моменту уже столпилась целая армия горожан, которая везла на ленинградский Сытный рынок всевозможный товар. Рыночная экономика, отрицаемая советским правительством, никуда не делась, да и не могла деться. С незапамятных времён люди что-то собирали, мастерили и выращивали, а потом всё это продавали на рынках и ярмарках. Но в чью-то больную голову вдруг втемяшилось, что данное занятие является спекуляцией, которое способствует накоплению капитала и моральному разложению общества.

По этой странной логике получалось, что если ты работаешь на государство, то молодец, а если вдруг вкалываешь на себя, то ты — враг рода человеческого. А когда тебе потом от государства назначали грошовую пенсию, так как для него пенсионер — это всё равно, что нахлебник, тогда ты кто — враг, молодец или просто доверчивый и наивный гражданин? Да и потом — что такое государство? Это множество богатых и счастливых людей, объединённых территорией и едиными законами или группа чиновников высшего уровня, для которых граждане — это расходный человеческий материал, который должны лечь костьми ради хотелок управляющей элиты? Не знаю кто как, но лично я расходным человеческим материалом быть не желал.

— Привет, Миха! — вдруг выскочил на меня какой-то мужик с перекошенным и опухшим от продолжительного пьянства лицом. — Ты где пропал? Сказывали, что в болоте утоп?

— Да нет, не было никакого болота, — смутился я, затем втянул голову в плечи и