Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

— Какой ещё баскетбол? — хрипло захохотал мужик. — Совсем головой треснулся? Кстати, ты мне три рубля должен. Гони трюльник!

— Не ори, не на базаре, — прошипел я. Потом порылся в плаще и выудил из него рубль с мелочью. — Вот тебе рубль. И чтоб я тебя рядом с собой больше не видел. Я с пьянкой завязал. Понял?

— Нехороший ты человек, Миха, — проскрежетал какой-то знакомый моего дядьки. — Каким был жилой, таким и остался.

Однако деньги он взял и в хорошем темпе посеменил в привокзальный буфет. Мне же пришлось задрать воротник повыше и присесть на самую крайнюю скамейку, чтобы меня ещё кто-то случайно не узнал.

«Вот и всё, дядя Миша, теперь ты снова живой, — мысленно усмехнулся я. — Завтра весь Выборг будет в курсе, что ты переехал в город на Неве. Извини если что не так. Но вот что я тебе точно пообещаю — имя твоё на баскетбольном паркете как минимум не опозорю. Хотя если разобраться, то дядя Миша мне совсем не дядя, а двоюродный дед. Хотя какое это теперь имеет значение?».

И словно в ответ от двоюродного деда Миши буквально тут же прозвучал длинный гудок поезда.

* * *

По приезде в Ленинград я первым делом позвонил на квартиру Владимиру Кондрашину и чуть ли не по-военному доложил, что документы из Выборга, как и договаривались, я привёз с собой. Он в свою очередь потребовал, чтобы я подождал его в ресторане Финляндского вокзала, и чтоб никуда не ходил и ни во что не вмешивался. Причём он разговаривал со мной таким учительским тоном, словно я какой-то великовозрастный обалдуй, а не взрослый 20-лентий мужчина. Точнее уже 21-летнй мужчина. Именно столько мне исполнилось, судя по документам покойного дяди Миши.

«Даже не знаю — как мы с Кондрашиным вместе уживёмся? Мы ещё толком не познакомились, а он уже начал выносить мне мозг», — пробубнил я про себя и пошёл в ресторан, вход в который облупился до такой безобразной степени, что мне стало немного стыдно за культурную столицу Советского союза. Внутри же заведения всё было боле-менее прилично. Здесь был чистый пол из серой плитки, прямоугольные столы с бежевыми скатертями и деревянная барная стойка, за которой стояла миловидная барменша в белом халате.

— Мне пожалуйста кофе и два пирожка с мясом, — пророкотал я, сделав грудь колесом, дабы произвести на барышню благоприятное впечатление.

— С вас девяносто пять копеек, — усмехнулась девушка с чёрными волосами, повязанными в шёлковый платочек.

«Совсем цены с ума сошли, — мысленно буркнул я и протянул деньги. Затем занял место недалеко от бара и достал свежий выпуск 'Советского спорта». На первой же странице главное спортивное издание страны писало о хоккее и футболе. Кстати, в чемпионате по хоккею лидировало московского «Динамо», опережая на два очка ЦСКА и на четыре «Спартак». А футбольное сообщество обсуждало переход на систему «осень-весна». Эту систему поддерживали тренеры Виктор Маслов и Владимир Сальков. И почему-то никакой иной точки зрения в газете не напечатали. Писала газета и о баскетболе. Нашу женскую сборную поздравляли с золотыми медалями чемпионата мира в Колумбии. Редакторы даже где-то раздобыли снимок нашей женской сборной. На первом ряду с недовольным лицом сидела центровая Ульяна Семёнова. Рядом с ней смотрела куда-то в пол Татьяна Овечкина, мама будущего прославленного хоккеиста, Александра Овечкина. И ещё через одну спортсменку на снимке была отображена Александра Овчинникова подруга и будущая жена моего одноклубника Александра Белова.

— Эй, официантка, принеси нам бутылку коньяка и что-нибудь пожрать! — вдруг проорал чей-то противный голос. — Давай в темпе! Давай-давай шевелись, а то нам некогда.

Я оторвался от газеты и увидел троих неприятных субъектов, которые с самого утра уже были навеселе. Они расположились от меня через столик. Но даже отсюда до меня долетел мерзкий запах перегара. Но больше всего меня раздражал не запах, а их глумливые хари, которые помимо своей воли растягивались в отвратительных и бессмысленных улыбках.

— Я — не официантка, я — бармен. Если вам что-то надо, то подойдите сюда и закажите, — бойко ответила молоденькая барменша.

«Ой зря ты, подруга, так, — подумалось мне. — С такими бабуинами либо надо сразу договариваться, либо сразу звать милицию. Теперь без скандала не разобраться».

— Ты чё не поняла, мышь серая⁈ Быстро сюда! — заверещал ещё один мужичок 30-и или 40-ка лет от роду. В принципе им всем троим можно было дать примерно этот солидный возраст, который иногда добавляет ума, а иногда и нет.

— Товарищи, ведите себя культурно, — вдруг брякнул я и отложил газетку в сторону. К своему стыду, я бы, наверное, не стал скандалить, если бы не заметил, как привлекательная барменша пустила маленькую слезинку. — Что вы орёте, как в лесу? Не пристало серьёзным людям так грубо разговаривать с девушкой. Это должно быть стыдно и неприлично.

— Чё ты сказал? Ты чё-то попутал, мальчик⁈ — вскочил со стула один из хулиганов.

— Не видишь какие люди здесь отдыхают, сынок? Или ты совсем тупой? — наехал на меня ещё один противный тип.

«Зря я полез, — проворчал я про себя. — Но теперь отступать некуда».

— Спокойно, — сказал я и встал из-за стола. — У меня острое и хорошее зрение. И я отлично вижу, что вы — обыкновенное питерское подзаборное быдло. И вам место не в ресторане, а в зоопарке, в одной клетке с бабуинами.

— Да я тебя сейчас порву, сучонок, как тузик грелку! — взвизгнул и полетел на меня самый бойкий из этой троицы.

Остальные же, оценив мои габариты, заметно сникли. Но как говориться: «пьяному и море по колено». Поэтому не прошло и секунды, как мой хлёсткий боковой удар вырубил перового нападавшего. Он отлетел на три метра и своей спиной опрокинул два стула. Как тут же на меня бросились его дружки. Теперь я неплохо сработал левой рукой, посадив на попу второго «бабуина». И снова пробил правой, которая вдарила в челюсть как поровой молот. Поэтому последний нападавший моментально упал в обморок и беспомощно раскинул руки в разные стороны. И только тогда до пьяных хулиганов дошло, что это воскресное утро может закончиться для них в