Падение Левиафана - Денис Старый

— Да какой тут зазор, дядька! — Ломоносов в сердцах швырнул ключ на каменный пол. Звон ударил по ушам. Юноша ткнул толстым, измазанным в сурике пальцем в блестящий бок поршня. — Ты на металл глянь! Это же не чугун, это губка! Мы вчерась в котел давление дали — всего две атмосферы по манометру, как в записях государевых, а из стенок пар пошел! Металл дышит! Пористый он!

Нартов помрачнел. Михайло попал в самую больную точку. Гениальная задумка разбивалась о суровую реальность. Машина требовала немыслимой для нынешних литейных дворов точности и чистоты металла.

— Отбраковка, — процедил сквозь зубы Андрей Константинович, проводя рукой по шершавой чугунной стенке.

— Отбраковка⁈ — раздался от дверей брезгливый, растягивающий слова голос.

Сказал так, как ребенок обиделся. Снова брак? Да когда же получится?

В мастерскую, брезгливо прикрывая надушенным батистовым платком нос от запаха серы и горелого масла, вошел обер-интендант Литейного ведомства, барон Генрих фон Корф. За его спиной жались двое писарей. На бароне был безукоризненный синий камзол, который казался насмешкой над прокопченными рубахами механиков.

— Вы опять изволите портить казенный материал, господин Нартов? — Корф остановился в трех шагах от машины, рассматривая ее как диковинное, но бесполезное чучело. — Я выделяю вам лучший уральский чугун. А вы, со своими нелепыми фантазиями об огненных мельницах, только жжете уголь.

Нартов сжал челюсти так, что желваки вздулись под кожей. Корфу Нартов не подчинялся. Но вот работать приходилось. Сложно работать. Барон был прижимистым, считал каждый пуд чугуна, словно бы отдавал на мастерскую не свиной металл, а золото. Говорили, что государю такой экономный подход нравится. Но Нартов был уверен, что врут.

Подчиняться не должен. Может даже и требовать с барона. Но сословность… ее то никто не отменял. Пусть Нартов и дворянин, но графа, как ходили слухи, что это будет, не заслужил. Скорее всего, именно это детище и может создать нового русского графа. Но для этого паровая махина должна заработать.

— Вы называете это лучшим чугуном, герр Корф? — Нартов шагнул к барону. И все же, когда дело касается работы, порой, в сердцах, начальник мастерской мог и забыться, что перед ним титулованный чиновник. — В этой отливке шлака больше, чем железа! Вы взяли из казны золото за очистку руды, а прислали мне черновой сляб! Цилиндр не держит пар!

— Вы забываетесь, Нартов! — взвизгнул Корф, бледнея. — Ваша машина — химера! Немецкие академики уже доказали, что пар не может толкать колесо с такой силой. То, что начеркал… то, что выдумал себе государь в горячке — это безумие. А вы и этот дикарь, — он брезгливо кивнул на Ломоносова, — просто криворукие плотники!

Воздух в мастерской, казалось, воспламенился.

Никто не успел моргнуть, как Ломоносов, с быстротой, немыслимой для его медвежьей комплекции, оказался рядом с бароном. Юноша не ударил его. Он просто наклонился к тяжелому чугунному обломку — бракованному вентилю, весившему пуда полтора, — поднял его одной рукой с пола и с грохотом обрушил на дубовый стол прямо перед носом интенданта. Стол жалобно хрустнул.

— Дикарь, говоришь? — тихо, с ледяной яростью в голосе, произнес Ломоносов. Его синие глаза пронзали Корфа насквозь. — А ну, посмотри сюда, ваша милость.

Михайло схватил тяжелый кузнечный молот и с размаху ударил по чугунному вентилю. Тот не просто раскололся — он брызнул в стороны крошевом, как гнилой орех.

— Нартов, угомони своего медведя! — обратился за помощью Корф.

Нрав свой Михайло уже успел проявить. А еще все знали, что государь, словно бы к своему сыну, относился к Ломоносову. А может и был тот сыном? Многие считали, могло ли так быть. Вот за такие подсчеты бывало Михайло, за честное имя матушки своей, носы и разбивал грамотеям.

— Видишь излом, барон? — Ломоносов схватил Корфа за кружева камзола и ткнул его носом к разбитому металлу. — Он серый! Тут углерода втрое против нормы, да пузыри воздушные! Ты не просто вор, барон. Ты — вредитель. Государь за такие шутки на дыбу вешает.

— Пусти! — завизжал Корф, вырываясь из железной хватки подростка. — Я буду жаловаться в Сенат! Вас сгноят в казематах!

— Жалуйся, — холодно отрезал Нартов, подходя ближе и кладя руку на плечо тяжело дышащему Ломоносову. — Только Сенату я покажу вот этот кусок шлака. И расчеты из государевой тетради. Ты что ли их назвал никчемными?

Барон побледнел. Такую крамолу, если на него повесят ее, можно и не отмыть. И эту слабину почувствовал и Нартов.

— Убирайся, Корф. И если к утру здесь не будет болванки чистого, отборного металла без раковин — я сам приду к тебе домой. С этим же молотом, — сказал он.

Барон, попятившись, едва не споткнулся о порог. Бросив полный ненависти взгляд на гигантскую машину, он выскочил за дверь, сопровождаемый бледными писарями.

В мастерской повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением пламени в горне.

На самом деле, они просто никак не могут найти общий язык. Так бывает, что все радеют за хорошее, стремятся сделать свою работу, но она не идет, как следует. Корф скорее не прижимистый, он правильно ведет документы, выдает по нормам, не более. Разбирался бы сам лучше в металле, так и брака меньше было.

Решение было простое — приставить кого знающего металлы к барону и все наладилось. Но до простого решения тоже нужно было додуматься. А еще и уметь говорить о своих проблемах.

Корф ушел. Нартов тяжело опустился на табурет, закрыв лицо руками в мозолях.

— Ты прав, Михайло. Металл не выдержит. Даже если он пришлет чистый чугун, мы не отольем цилиндр с такой точностью. Песок в формах дает шероховатость. Пар будет уходить мимо поршня. Мы в тупике. Чертежи обогнали наше время на век. И не ведаю я как сие возможно.

Ломоносов подошел к верстаку, налил себе из ковша теплой воды, жадно выпил. Затем задумчиво посмотрел на исполинский токарный станок Нартова — шедевр механики, способный вытачивать сложнейшие фигуры.

— Андрей Константинович, — голос Михайла зазвучал иначе. Ярость ушла, уступив место холодному, расчетливому блеску. — А что, если не отливать начисто?

— А как же?

— Отольем болванку с запасом. Меньшим диаметром. А потом… — Ломоносов подошел к чертежу, мазнув по нему грязным пальцем. — Разве ваш суппорт на станке не ходит по прямой? Мы сделаем борштангу. Закрепим цилиндр намертво, а резец пустим внутри него! Высверлим чугун, как дуло у пушки, только изнутри, вкруговую. Снимем стружку, заполируем до зеркала!

Нартов замер. Его глаза расширились. Он смотрел на этого вихрастого юнца из Холмогор и