Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

слабым полом и что позволено русскому самодержцу, а что нет. Всем сыновьям! Повлияло только на младшего, на Мишу. Все остальные, избавившись от отцовской мелочной опеки, ударились во все тяжкие — кто раньше, кто позже. Как черту подвели или того хуже — полностью отринули отцовы заповеди.

В «завещании» оставил предупреждение о связи между железнодорожными махинациями и будущим русским террором. Может, этого и хватит.

Поезд дернулся, начал замедляться.

— Бологое! Смена паровозов! — крикнул из-за мозаичной двери Бабкин.

— Зачем их менять? — выдал вслух, слишком погруженный в мысли, чтобы себя контролировать.

— Всегда так делают, — удивился Саша моему неведению. — Опасаются технической неисправности перед большим подъемом. Потому и свежий ставят, после тщательной проверки.

— Ах, ну да, — только и нашелся. — Ступай спать. Нужно отдохнуть.

Сын благодарно попрощался и отправился на боковую.

Проводив его долгим взглядом, кликнул Бабкина. Приказал приготовить постель и мне. До Москвы еще десять часов. Выспаться успею.

Обрадованный Данила Григорьевич молитвенно сложил руки, приветствуя мое решение. На пальце блеснул бриллиантовый перстень.

Этот перстень — награда, подсказала мне память Николая. За то, что Бабкин сопровождал тело Александра I из Таганрога.

Почему же он меня так тревожит?

Гоф-фурьерский ублюдок!

Ходили слухи, что отец назвал Николая гоф-фурьерским ублюдком и даже хотел издать манифест о признании его незаконным. Вот какое открытие подарили мне дальние закоулки «винчестера», то бишь памяти полученной от императора!

А кто был гоф-фурьером в 1800 году, когда об этом заговорили?

Данила Григорьевич!

Это что же такое получается… Все Романовы после Александра Благословенного не Гольштейн-Готторпские, а Бабкины?

Глава 5

Это что же получается? А? Николая Павловича следовало бы называть Николаем Даниловичем?

Да ну, не может быть! О таком точно бы узнали!

На рубеже нынешнего и прошлого веков и позже при дворе сплетничали, будто Павел признался своему фавориту Ростопчину, что прекратил все отношения с женой и назвал своими только Александра, Константина и Александру. И что к другим детям испытывал презрение.

Бедный Николай об этом знал и очень мучился. Находил в нем объяснение той семейной холодности, с которой столкнулся в детстве.

Он хорошо понимал, что от Павла можно было ожидать чего угодно, любого взбрыка. Например, поверил папаня чужой клевете — и ляпнул гадость, не подумав. В его стиле.

Николай искал этому подтверждение или опровержение, было или не было.

Искал и не нашел.

Он видел, что не похож на старших братьев — ни лицом, ни фигурой. Зато с младшим, с Михаилом, сходство очевидное. И ничего общего с отцом и матерью. Правда, можно найти общие черты с бабушкой и ее отцом.

Это запутало.

Он следил за детьми Бабкина. И не видел никакого сходства. Не похож, и точка!

Данила Григорьевич уже более шестидесяти лет служит во Дворце. Никакой опалы при Павле, только карьерный рост в штате двора цесаревича Александра. И после смерти Павла все у него складывалось хорошо. Николай ценил его за преданность, даже дал денег, чтобы дети получили хорошее образование.

Выходит, отцовство Бабкина — всего лишь грязная байка?

А если правда⁈ А если кто другой приласкал несчастную жену Павла? Двухметровый рост мог подарить какой-нибудь гвардеец…

«Путешествие твое не закончится, доколе на плечах золотой порфир и горностай у мужчин одного корня» — так было в записке, полученной от Айбике. Если она не соврала, можно предположить, что цикл перерождений завершится на первом в роду венчанном на царство монархе. Иными словами, на Николае, если все же Павел ему не родной отец.

И…

Да будь что будет!

Не о том нужно беспокоиться, а в первую очередь, как до Крыма добраться. Поездка ожидается совсем непростой.

Об этом мне сразу сообщил на вечернем перроне вокзала в Москве военный генерал-губернатор граф Закревский, лысый старик с маленькими, но злыми глазками упрямца и самодура.

Прибыли мы с часовым опозданием, перед Тверью задержались из-за снежных заносов. Без малого сутки в дороге. Погодка шепчет!

— Ваше Величество! Куда вы? Зачем такие риски? Ночь почти на дворе! — порывался задержать меня граф, рьяно демонстрируя неподдельные верноподданические чувства.

— Дома у себя порядок наведи, потом мне указывай! — жестко его осек. — Как возки разгрузят, немедленно лошадей. Задержусь больше положенного, пиши отставку.

Закревский обиженно надул губки, не смея дальше спорить. Нахлобучил на лысину фуражку и побежал исполнять.

А что мог возразить? В Москве-то он полновластным хозяином себя выставляет. В отчетах одни раскрытые заговоры и списки высланных из города за малейшую оплошку.

А дочку приструнить не может. Та сочеталась браком с сыном Нессельроде, а потом возьми да укати в Париж, где предавалась открытому блуду. Насилу домой вернули — не к мужу, в отчий дом, — так она и тут оргии устраивает. Говорят, и мать втянула.

Почему царь терпел такое непотребство?

Загадка.

Верно служит, всех гоняет, значит хорош?

Или за неимением гербовой пишем на простой? Лукавый, не переживший декабрьских потрясений 1825-го года византиец искал себе понятных, управляемых админов?

Ох уж эта николаевщина!

Дурное время!

Самодержавие, православие, народность? Русскость вернул стране?

Вернул. А от нижегородского французского не избавил, судя по Закревскому.

Вот и верь после этого историкам!

Палкиным Николая зря прозвали. Разве что за спину. Она точно — прямая как палка. А насчет телесных наказаний — ложь. При нем они были — это факт, но в сравнении с александровской или екатерининской эпохой — святые времена! Смягчал их Николай, каждый год смягчал! Жалел свой народ, как жалеет хозяин свою скотину. Либерализм Александра II не на пустом месте вырос.

Это я о шпицрутенах, не о свободомыслии или, упаси бог, вольнодумстве. Тут все четко. «В России всякий может свободно думать, лишь бы он не болтал своим языком».

Не люблю Николая. Тяжко мне в его шкуре. Чем глубже погружаюсь в его мысли, тем горше. Редкий долдон!

— Сын! Оставляю тебя на хозяйстве. Указ об этом тебе мать отдаст, — сообщил цесаревичу новость, которой он ждал всю дорогу. — Следи за Петербургом, за союзниками, будь они неладны. Но особо не бойся, все их взоры прикованы к Севастополю. Больше войск отправляй на юг.

— Я не подведу, отец!

— Государь! — обратилась ко мне Елена Павловна. — Колебалась, говорить вам или нет… Вы же едете в Крым Меньшикова убрать, да?

— И это в том числе.

— Очень правильное решение! Написал мне Пирогов из Крыма. Не годится Меншиков в командующие. Скупердяй — верно, весь род такой. Сухарь и эгоист — это ли полководец? Как он