Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

на Константине, на сыне. Да, он будет помогать, но не меньше от него будет и проблем. Рассказ о них не решился доверить бумаге. Об этом мы поговорим с сыном с глазу на глаз.

Теперь внешняя политика. Мне сложно было написать что-то определенное, поскольку все, как я надеялся, очень сильно переменится. Но было то, чего не миновать.

«Как только ты завершишь войну на Кавказе — а это случится довольно быстро, — наступит время двинуться в Среднюю Азию. Скажу так: поспешай не торопясь. Будь готов к тому, что присоединение новых территорий вызовет колоссальные затраты и на их покрытие уйдет очень много лет. Но и сидеть нам нельзя, англичане не дремлют. Афганистан не будет вечно для них барьером. В общем, соразмеряй свои возможности с желаниями наших генералов постоянно идти вперед».

Деньги. С деньгами беда. Из-за них продали Аляску, раздав кучу взяток конгрессменам. А зачем? Чтобы купить паровозы, которые достанутся еврейским махинаторам? И лишив себя гигантского дохода от клондайкской золотой лихорадки? Золото уже нашли в Британской Колумбии или вот-вот найдут…

— Ваше Величество! — поскербся в дверь Гримм, отвлкая меня от работы.

— Чего тебе? — раздраженно спросил.

— Гардеробские помощники ваши, Осип Иванов и Иоганн Шпицбарт, вопросы имеют. Им же вас собрать нужно в дорогу.

Отложил в сторону перо и обреченно согласился:

— Хорошо, пусть зайдут. Только быстро.

Увы, быстро не получилось. Эти двое из ларца, то бишь из гардеробной, засыпали меня вопросами. Причем, что забавно, Иванов лицом напоминал прибалта, а курносый Шпицбарт — типичного русака, с окладистой бородой, а не острой, как полагалось при такой фамилии.

— Нужно ли укладывать партикулярное платье? Сколько мундиров? Сколько к ним эполет и ташек? — грузил меня Иоганн.

— Хватит ли одного золотого аксельбанта? Запасной у мастера, исправляющего арматуру на наконечнике. Не нужно ли к нему послать, чтоб успел сегодня закончить? — не отставал от него Осип.

— Положу вам шесть дюжин шелковых чулок и столько же штрипок для панталон, — принялся перечислять мелочи Шпицбарт. — Батистовых платков хватит две дюжины?

Я только головой мотал, не зная, что сказать. И злился, что меня отвлекают от важного. И понимал, что негоже императору в грязный платок сморкаться.

— Рубашек голландского полотна много ли нужно? — влез Иванов.

— Клади с расчетом на месяц, — отмахнулся я.

— Резедовое, миндальное и розовое масло, полотенца, щетки для волос, англицкое розовое мыло — это все в дорожный погребец положу, — доканывал меня Шпицбарт. — А куда накладки для волос? Скажите сами, а то потом ругаться будете, что не нашли.

— Сами все решайте с теми, кто со мной поедет.

Помощники замялись, глаза забегали.

Что-то тут было нечисто.

— А кто поедет? — невинным тоном уточнил Иванов. — Метрдотель Миллер и гоф-медик Каррель — это понятно. А кто из камердинерских, лакеев? И главное, кто старший? Гоф-фурьер Данила Григорьевич уже старенький. Ему такая поездка не по силам.

Данила Григорьевич — это Бабкин, подсказала память Николая. С ним была связана запутанная скандальная история. Но мне с ней некогда было заниматься. В дороге о ней подумаю. Другое сейчас волновало.

— Это сколько ж всего народу собралось со мной в Крым?

Иванов ответил, не скрывая удивления:

— Да как обычно. К тем, кого назвал, добавится четыре лакея и два камердинерских помощника. И старший над ними.

— А вы хотите ехать?

— Хотим, Ваше Величество! — обрадовались слуги.

— Я в армию еду, а не к теще в Германию. Хорошо подумали?

— А что тут думать? Мы завсегда!

Я догадался, в чем их интерес. Не иначе как возмечтали в гоф-фурьеры пробиться. Штаты во дворце плотные, конкуренция бешеная. А тут такая возможность.

Так, стоп!

Если со мной рванет такая толпа, я до Крыма неизвестно сколько буду добираться. На почтовых станциях на такую ораву хороших лошадей не напасешься.

— Иванов! — ткнул я пальцем в «прибалта». — Поедешь со мной. Один. Приготовишь все по минимуму. Остальные пусть догоняют.

Ничего необычного. И такое Николай практиковал. Но на более коротких дистанциях. А чтоб через всю страну, да с одним слугой…

Пока Иванов радовался, а Шпицбарт откровенно тосковал, вспомнил, что забыл спросить важное.

— Что у меня с теплой одеждой?

— Шинель на ватной подкладке готова. Панталоны из тонкого шерстяного трико от купца Мельникова. И меховой плед. Все, как обычно, — перечислил Осип.

— А теплые сапоги?

Вот тут вышла заминка. Оба гардеробских растерянно переглянулись.

— Вы ж их лет пятнадцать как не носите.

— Осип! Нам две тысячи верст по морозу придется проехать. Нужны не только теплые сапоги или валенки, но и шапка меховая.

— Кавалеградскую каску не брать⁈ — не поверил мне Иванов.

— Каску брать. Но и шапка с сапогами нужны.

— Что-нибудь придумаем, — пообещали слуги.

И не наврали. Пока я дописывал послание для Саши — про Польшу и Аляску, — они расстарались и привезли от сапожника Хейде несколько пар теплых сапог на выбор. Одни подошли.

Разыскали в закромах и бобровую шапку. А также фуражку с меховой окантовкой и каску с шерстяной подкладкой. Три варианта на практически любую минусовую температуру.

Теперь я был полностью экипирован. Можно отправляться.

Меня ждал Крым и большие дорожные приключения в антураже середины XIX века. А еще непростой разговор с наследником. Очень непростой.

Глава 4

Николаевская шинель. Так прилипла к образу царя, что не оторвать, на шубу не сменить. Вот никак!

Вещь статусная, надолго задержавшаяся в мире русской моды. Выглядит щегольски, но для повседневной носки не слишком удобна. Длинная, до щиколоток. Малый воротник бобровый, а большой в виде свободно свисающей пелерины до талии просто суконный, без подкладки — смысла в нем ноль целых, ноль десятых. В груди свободно, чтобы можно носить внакидку.

Но зимний вариант этой шинели вполне защищал от холода, в чем убедился по дороге на вокзал.

Меня вез кучер Яков Кондратьев (вспомнил его имя!). Дальше со мной он не поедет. С тех пор как двадцать лет назад вывернул царя на спуске с горы на пути из Пензы в Псков, Николай пользовался местными ямщиками при поездках по незнакомой дороге.

Беговые однолошадные сани, открытые всем ветрам, быстро домчались до погруженной в сгущающиеся сумерки Знаменской площади.

Остановились у здания «пассажирского дома» Санкт-Петербургско-Московской дороги с тускло освещенными арочными окнами. Своей башней с часами по центру оно напоминало европейские ратуши. Вылитый Московский вокзал будущего, разве что правое крыло еще не слились воедино с центральным корпусом, отделенное от него кирпичной стеной.

Я выбрался из тесного кузова, в котором сидел чуть