Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

четыреста долларов, а человека, который расписался, нет в живых. Я не знаю, с кого мне это спрашивать, и, честно скажу, мне неловко даже думать об этом сейчас.

— У вас есть второй такой же?

Он посмотрел на меня.

— Есть. Один. И я его никому больше не дам, тем более туда же.

— Мне нужно на две ночи. Под расписку Бюро, с приложением служебного удостоверения. Если прибор пропадет или повредится, вам оплатит правительство, я вам выдам гарантию на бумаге при свидетеле.

Скарпетта долго молчал.

— Вы понимаете, что вы будете делать? — спросил он наконец. — Это не фотоаппарат. Тут нужно понимать, что вы видите на экране, иначе вы замеряете чушь.

— Поэтому я прошу вас поехать со мной.

Он моргнул.

— Куда?

— На плотину. Ночью. — Я сел на стул у стола. — Я умею работать с оптикой и с микроскопом, но с ультразвуком по бетону никогда не работал никогда. Мне нужен человек, который умеет это делать.

— А почему ночью?

— Потому что днем администрация объекта не разрешит мне пронести туда прибор, — ответил я. — Мне просто вежливо откажут и с оформлением. И еще потому, что человека, который делал эти измерения до меня, нашли мертвым. Вам это известно. Это все делается в рамках официального расследования.

Скарпетта отодвинул стул и подошел к окну.

За стеклом лежал жаркий пыльный бульвар, ехали машины, у прачечной сидел человек в шляпе.

— Сара приезжала сюда четыре раза, — сказал он, не оборачиваясь. — Последний раз в феврале. Она сидела вот на этом стуле, где сидите вы и три часа выспрашивала у меня про режим затухания сигнала в бетоне с крупным заполнителем. Я ей нарисовал график.

Он повернулся.

— Какой люк вам нужен?

— Нижняя галерея аризонской стороны. Отметка ниже уровня реки на пятьсот с лишним футов. Сыро, пятьдесят пять градусов, гудит.

— Прибор ламповый, — сказал Скарпетта. — Влажность может повредить ему. Возьмем чехол и силикагель.

— Значит, поедете?

Он снял с гвоздя ключи от шкафа.

— Ладно, я поеду с вами, — сказал он. — Только договоримся сразу, я провожу измерения, а вы стоите и не трогаете ручки. Протокол пишу тоже я, собственноручно, с подписью. Если это пойдет на суд, я хочу отвечать за свои цифры, а не за ваши.

— Согласен.

Провести нас взялась Кэтрин Роум.

Я нашел ее в тот же вечер, в инженерном корпусе, за расчетами.

Разговор вышел короткий.

— Наряд вам Финдли не подпишет, — сказала она, выслушав меня. — Он подпишет наряд на осмотр дренажа, а не на инструментальное обследование тела плотины частным прибором в присутствии постороннего лица. Это надо согласовывать с региональным управлением, на это уйдет две недели.

— У меня нет двух недель.

Роум сняла очки и потерла глаза.

— У меня допуск во все галереи и ключи по описи, — сказала она. — Я могу спуститься ночью, потому что снимаю показания с закладных приборов, и половина отсчетов у меня как раз ночная — днем в галереях ходят люди и вибрация другая.

— А вы можете взять с собой двоих сопровождающих?

— Не могу, — сказала она. — Но возьму.

— Почему?

Она посмотрела на меня.

— Потому что я знала Сару, — сказала Роум. — Мы с ней разговаривали три раза, и последний раз она просила показать чертежи трубопроводов охлаждения по блоку четыре. Я показала и она уехала. — Она снова надела очки. — Через девять дней ее труп вынесли из потерны. Я с тех пор плохо сплю.

Спускались мы в четверть первого ночи.

Наверху к этому часу сильно похолодало, сорок два градуса, сухой воздух, звезды рассыпались по всему небу. Туристы разъехались, шоссе по гребню пустовало, фонари вдоль парапета горели ровной цепочкой.

Охрана на посту у портала знала Роум в лицо. Она расписалась в журнале, назвала отметку и время.

Про нас двоих сказала: «Они со мной». Дежурный посмотрел на ящик со сканером, на меня, потом на удостоверение, которое я показал, не раскрывая до конца, и записал: «Сопровождающие — 2».

Он не спросил больше ничего. Кто именно, зачем и с чем, о таком не спрашивают у инженера, который ходит тут каждую неделю.

Лифт шел вниз три с половиной минуты.

Скарпетта держал ящик на коленях и молчал. Ящик весил под шестьдесят фунтов, деревянный кофр, обитый металлом по углам, с ручками с двух сторон.

Мы тащили его от машины вдвоем. По узкой лестнице от портала тоже вдвоем, боком.

Когда клеть пошла вниз и гул стал плотнее, Скарпетта поднял голову.

— Слышите, как меняется звук? — сказал он. — Наверху одна нота, а тут накладываются несколько.

— От чего?

— Это из-за агрегатов. — Он приложил ладонь к стенке клети. — Каждая турбина дает свою частоту, а бетон их складывает вместе. Это будет мешать. Вибрация помеха для ультразвука, шум на входе усилителя.

— Сильно помешает?

— Посмотрим. У Сары же получилось.

Внизу нас встретил все тот же воздух, сырой и густой, температура пятьдесят пять градусов. Со свода капало. Дренажный лоток вдоль пола шумел водой.

Роум пошла первой, светя фонарем.

— Двести сорок футов по галерее, потом второй поворот направо, потом еще сто десять, — сказала она вполголоса. — Это уже блок четыре, аризонское примыкание. Обходчик тут бывает по вторникам и пятницам, сегодня среда.

Ящик мы несли за две ручки, меняясь через каждые полсотни футов.

Тупиковое ответвление, где нашли Сару Коул, осталось позади и в стороне. Место, куда вела Роум, лежало дальше и глубже.

Глава 6

Хромой призрак

Узкая галерея с низким сводом, где приходилось нагибать голову под кабельными кронштейнами.

Роум остановилась и посветила на стену.

— Это должно быть здесь, — сказала она. — Отметка по нивелиру четыреста двадцать четыре фута над уровнем моря, это низ блока четыре. За этой стеной тело блока, дальше скальное примыкание. Вот, смотрите.

Она развернула на колене чертеж и положила фонарь.

— Синим обозначены трубопроводы охлаждения. Шаг шесть футов по вертикали, пять футов девять дюймов по горизонтали. Красным нарисованы швы. Черным закладные детали. Все, что должно давать отражение, тут есть.

Скарпетта раскрыл кофр.

Прибор оказался серым металлическим ящиком размером с настольный радиоприемник, с круглым экраном осциллографа диаметром дюйма четыре, с рядом ручек и с