И мы сгорим - Александра Рау

Никто из студентов не носил идентификационные карты с собой – по крайней мере, Наоми ни разу этого не видела, – поэтому перед выходом из комнаты она выложила карту из кармана. Сама ее суть вызывала у Наоми волну гнева. Доказывать, что она имеет право тут находиться… да пошли они. Когда тебя поймали, как бродячую псину, и сунули в клетку, это следует называть несколько иначе.

Кое-что в пребывании в академии ее, конечно, радовало. Теплая постель, причем всегда одна и та же, трехразовое питание, чистая одежда и ежедневный душ – позволить себе все это в бегах невозможно. Но никакие преимущества пока что не могли задушить ощущение, что она мышь, которую в коробке из-под обуви притащили в лабораторию.

Общаться с кем-либо из сокурсников Наоми не начала. Все относились к ней с опаской, Рен Иноэ зачем-то засунул свой язык ей в рот, затем сделав вид, что ничего не было, а Флоренс изредка предпринимала попытки сблизиться, но за каждый шаг навстречу делала два шага назад. Впрочем, это не мешало Наоми спокойно жить – она никогда не была душой компании. Последний из тех, кого она считала другом, сдал ее службе по отлову – их дружба стоила закрытого кредита за машину, если едкие комментарии военного по пути в академию были правдой. В людях Наоми разбиралась скверно.

После случая с Альбертом к ней никто не лез, и этого было достаточно.

Учеба в академии оказалась проще, чем она думала. Наоми не знала, какие сверхъестественные заслуги нужны, чтобы пробиться в пятерку лучших, но для сносных оценок было достаточно минимальных усилий. Предмет доктора Хьюза, который назывался так длинно и нудно, что Наоми бросила попытки запомнить, нравился ей из-за преподавателя – за ним было любопытно наблюдать, да и его вставки из истории казались ей интересными, хотя все остальные в такие моменты обреченно вздыхали. Физические нагрузки, занимавшие значительную часть времени, напоминали о жизни на воле и давали повод утереть всем нос в беге и прыжках – они удавались Наоми особенно хорошо. С поднятием тяжестей и контактными видами спорта, к сожалению, проблемы виднелись невооруженным глазом, но это не слишком ее заботило.

К оставшимся же трем дисциплинам Наоми испытывала смешанные чувства.

Миссис Грейвз перед началом преподавания в «Игнис» будто работала в богом забытой глубинке, ибо имела страсть к комментированию внешности студентов и явно придерживалась пуританских взглядов на жизнь. Когда Наоми впервые вошла в кабинет социологии, миссис Грейвз буквально схватилась за сердце и ближайший час не сводила испепеляющего взгляда с красных волос и пирсинга – казалось, они доставляют ей физическую боль. С тех пор в дни, когда социология стояла в расписании, Наоми надевала брюки и пиджак – ее не радовала мысль о том, что, если пожилую женщину из-за нее хватит удар, придется снова общаться с детективом.

Предмет, впрочем, Наоми изучала с удовольствием. Иногда ей хотелось исправить миссис Грейвз, явно давно запертой на территории кампуса, но она говорила так быстро и увлеченно, что охота перебивать отпадала. Она заметила, что все относились к миссис Грейвз с каким-то смиренным снисхождением – да, есть претензии, но проще улыбнуться и потерпеть.

Социология нужна была студентам для того, чтобы не потеряться в мире, в котором они вскоре окажутся, ведь его порядки, если и были когда-то им знакомы, сейчас не имели значения. Все меняется – и стремительно. Наоми, например, слышала о культуре отмены, потому что о ней писали в каждом новостном издании и говорили на каждой радиостанции, а любому из тех, кто вырос в академии, для этого требовалось специально забивать нужные слова в поисковик. Да и нашли бы они в лучшем случае определение – новостные ресурсы здесь запрещены. Иначе говоря, от мира они были отрезаны полностью. Спасали разве что фильмы и музыка – общественные проблемы так или иначе отражались в текстах и сценариях, но Наоми сомневалась, что кто-то здесь обращал на это внимание.

Экономика преследовала примерно те же цели, что и предмет миссис Грейвз, и скучна была ровно настолько, насколько это звучит.

Последним предметом была профориентация. Насколько Наоми поняла, это цикл лекций о разных профессиях, который проводился для студентов от восемнадцати до двадцати, чтобы в следующем году они смогли выбрать специализацию и посещать уже более узконаправленные семинары. До этого вопрос «кем я буду, когда вырасту» у студентов не стоял – для начала им следовало понять, люди они или звери, а если и то и другое, то как совмещать в себе эти начала.

На занятия по мировой литературе, искусствоведению и основам религии Наоми ходить пока не обязывали – посчитали, что период адаптации в ее возрасте и так достаточно сложен, и нагружать ее всем объемом предметов будет неразумно и небезопасно. Впрочем, она могла их посещать. Но, раз правила позволяли, проводила это время в кровати.

Прошло около недели со дня смерти Альберта и последующего допроса, и Наоми наконец позволила себе дышать полной грудью – чувство, будто за ней мчится разъяренный хищник, перестало мурашками бегать по спине. Быть может, это значило, что детектив больше ее не подозревал. По крайней мере, она очень хотела в это верить.

После ужина Наоми вышла на пробежку, чтобы сбросить напряжение; надеялась впервые за долгое время нормально поспать. Над стадионом плотным облаком клубился туман, подсвечиваемый тусклым светом фонарей. За забором угадывались очертания голубых елей, окружавших кампус, – благодаря им к академии был лишь один подъезд. С остальных сторон подобраться мог разве что зверь, готовый напороться на десятки военных и принять пару сотен пуль. Наоми примерять эту роль не хотела, хоть и не просто так бегала именно по периметру кампуса.

Она хотела знать, где они, и чувствовала их – у военных был особенный запах. Бесстрашие и покорность. Крем для обуви. Пена для бритья. Количество их удручало, но кое-где пробелы все же были, и это давало Наоми надежду.

Немного не добежав до учебного корпуса, она остановилась передохнуть и насладиться тишиной и пустотой, которые теперь редко снисходили до ее глаз и ушей. Непривычно было находиться в толпе, когда долгое время любой ценой от нее сбегал, но Наоми не оставалось ничего, кроме как смириться. Попробовать адаптироваться. Или попробовать бежать. Пока что она рассматривала оба варианта.

Стрекотание цикад, необычно активных в вечернее время, прервал голос, показавшийся Наоми смутно знакомым.

– Да постой ты! – Темноволосый парень бежал за женщиной в строгом костюме, но она не останавливалась. – Что это значит?