И мы сгорим - Александра Рау

Рен Иноэ?

– Держи себя в руках, нас может кто-то услышать. – Миссис Ротфор огляделась, и Наоми тут же юркнула за мусорный бак, что стоял неподалеку. – Я все потом тебе объясню.

– Нет уж, объясни сейчас! – Мольба в его голосе быстро превратилась в требование. – Я думал, они забыли обо мне, а ты…

– Я действую исключительно в интересах академии и ее учеников, Рен. Твоих – в том числе. Прекрати этот спектакль. – Выглянув, Наоми увидела, как директриса вырывает руку из цепкой хватки. – Отправляйся в свою комнату и поспи. Успокоишься – поговорим.

Миссис Ротфор невозмутимо продолжила свой путь, поправив пиджак и посмотрев на часы, словно куда-то опаздывала. Рен несколько секунд стоял на месте, сжимая ладони в кулаки, но, как только входная дверь захлопнулась за директрисой, бросился следом.

Наоми стало неловко от того, что она подслушала что-то глубоко личное и, похоже, причиняющее Рену боль, но в то же время тихо ликовала.

Если что – теперь она знает, куда ударить.

Глава 8. Грэм

После восьми часов утра Грэм имел право покинуть территорию, и потому уже в одну минуту девятого он постучал в окно контрольно-пропускного пункта. В воскресенье кампус спал допоздна – все отыгрывались за ранние подъемы в будни – и даже военные позволяли себе полениться. Грэм их за это не винил. Но постучать пришлось трижды.

Вручив ответственному подписанное директором заявление и расписавшись в журнале, доктор Хьюз впервые за полтора года оказался за пределами академии «Игнис». Опьяняющее чувство. Хотелось рвануть с места, раскинув руки в стороны, но Грэм вовремя подумал, что убегающий в беспамятстве преподаватель будет выглядеть подозрительно.

Буду через пятнадцать минут.

Мы уже на месте. Ждем.

Грэм прогулочным шагом дошел до большой дороги и с необъяснимым удовольствием втянул полный выхлопных газов воздух. Раздался гудок, и из машины неподалеку высунулась полная копия доктора Хьюза – еще один доктор Хьюз. Только на девять минут младше.

Грэм не скучал по ощущению, что смотрит в зеркало, которое все время в чем-то его упрекает, но по близости родной души сложно было не тосковать. Теперь, правда, отражение было не таким уж и точным – Грант остриг волосы и, видно, совсем недавно брился.

Братья обменялись сдержанными приветствиями и отправились в путь. Оба знали, куда едут, но предпочитали не обсуждать это, выбирая темы, отдаленные от цели путешествия, – состояние больного желудка, размеренную жизнь кота, которого Грант недавно завел, его желание сделать своей девушке предложение. Так было всегда: Грант вел жизнь, словно списанную со страниц учебника, – свой дом, очаровательная спутница жизни, друзья и домашнее животное, а Грэм был заучкой и недотрогой, который бежал от других с тем же рвением, что и от себя.

Причина тому одна: родившиеся с разницей в несколько минут братья поделили роли человека и зверя.

Чертова генетическая лотерея.

Семь часов потребовалось Гранту и его повидавшему жизнь «Ауди», чтобы привезти брата к побережью океана. Выйдя из машины, он размял затекшие конечности и с восхищением взглянул на пейзаж. Для начала апреля погода была удивительно теплой, и Грант даже расстегнул куртку, чтобы насладиться чуть колкими касаниями ветра.

– Возьмешь ее? – кивнул он Грэму. – В багажнике.

Грэм вытащил спортивную сумку, набитую чем-то мягким, и, не дожидаясь брата, пошел не вниз, к воде, а вверх – на небольшой скалистый выступ, нависающий над водой метрах в двухстах от их остановки. Они уже бывали в этом месте, причем не раз. Неподалеку их семья часто снимала летний домик – именно в апреле, когда цена на него не была слишком высокой, – и о камни на этих пляжах Грэм и Грант десятки раз разбивали коленки, пытаясь выяснить, кто же из них быстрее.

Добравшись до цели, Грэм сел на край выступа, свесив ноги. Руки дрожали, но он все же справился с заедавшим замком и, зарывшись в спортивные вещи брата, вытащил из сумки то, что они все это время защищали. Гравировку с именем Грант делать не стал, и потому на небольшой серой урне красовалась лишь обезличенная надпись: «Дочь, мать и жена».

– Ну привет, мама, – прошептал Грэм.

Маргарет Хьюз умерла от тяжелой болезни прошлой осенью, и Грэма не было на ее похоронах – в академию приехала проверка, из-за которой о его желании покинуть «Игнис» не желали даже слушать, какой бы ни была причина. Впрочем, ему это, быть может, пошло на пользу. Он жил, не до конца осознавая, что матери больше нет, – только одергивал себя при желании позвонить и справиться о ее здоровье, – и потому пережил потерю относительно легко. К несчастью, о Гранте нельзя было сказать того же. Он остался с горем один на один.

– Она правда тебя об этом просила? – поинтересовался Грэм.

– А что, думаешь, я какие-то свои потребности этим закрываю? – Грант устало усмехнулся. – Просто выполняю ее последнюю волю.

– Любила она, чтобы мы всё в мире бросили и примчались. По первому ее зову.

– Не беспокойся, – с укором бросил Грант. – Этот будет последним.

Грэм не имел в виду того, что в его фразе услышал брат, но спорить не стал. Во многом Грант винил его, чтобы было легче, и он позволял ему это – иначе помочь не мог. Откровенные разговоры всегда давались ему с трудом, как и признания или попытки поддержать, поэтому дать брату то, в чем он нуждался, оставалось единственным вариантом, пусть из-за этого Грэм и казался безразличным и бессердечным. Просто животные иначе живут с болью – они прячут ее глубоко, чтобы о ней никто не узнал. В их мире показать слабость значило остаться за бортом.

Океан, будто подтверждая это, окатил берег пенной волной.

Грэм предложил урну брату, но тот отмахнулся и одними губами ответил: «Лучше ты». Проверив направление ветра, Грэм снял крышку, вытянул руки и наклонил урну, позволяя ветру подхватить частички пепла. В груди вмиг стало пусто. Грант, увидев, как брат пошатнулся, вцепился в его плечи и с недоумением посмотрел вслед летящему к водной глади гранитному сосуду.

Следующие минут десять они провели в тишине. Грэм опустошенно наблюдал за волнами, Грант изредка поглядывал за тем, не теряет ли брат равновесие, и ждал подходящего момента, чтобы вновь заговорить. Когда надежда на то, что он все же наступит, рассеялась, Грант прокашлялся и решительно заговорил:

– Я не только за этим