Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

кто с авоськой, кто с волейбольным мячом. Девчонки были одеты в обычные платья, блузки с юбками, ни одной в штанах или джинсах! Эта толпа отличалась от рыночной, как шампанское от кваса. Там на ЗИС смотрели с опаской — начальство приехало, не к добру. Тут — с восторгом и наглым любопытством. Какой-то очкарик уже вслух читал лекцию про восемь цилиндров, двое спорили, чей это ЗИС — МИДа или киностудии, а рыжий верзила с мячом громко предположил, что приехали снимать кино и сейчас из машины выйдет Столяров.

Вместо Столярова из машины высунулся я и надавил на клаксон. Фаэтон взревел так, что с карниза снялись голуби, а очкарик присел.

В окне на третьем этаже мелькнуло, исчезло, хлопнуло. Через полминуты дверь общежития распахнулась, и на крыльцо вылетели они.

Впереди — моя валькирия. Свежая укладка светлых волос, простое ситцевое платье в мелкий цветочек, явно самое нарядное, тонкий поясок, туго перехвативший талию, — и всё то, что выше и ниже пояска, никакой ситец скрыть был не в состоянии. «Пятый размер» при виде ЗИСа задохнулся и замер вместе с хозяйкой на верхней ступеньке. Хороша она была до безобразия — рослая, статная, с той северной, крупной красотой, которая дается только генетикой. Плюс со вкусом! На шее был красивый голубой платок, повязанный необычным узлом. В руках плащ и сумочка.

За ней стояла подруга. Казашка, тоненькая, в тёмной юбке и белой блузке, две смоляные косы до пояса, скулы как у степной царевны и глаза, которые сейчас распахнулись на пол-лица. Она первой вышла из ступора, вцепилась подруге в локоть и потянула назад, к двери, шепча что-то отчаянное — я с места читал по губам: «Куда, дура, нас же за это…». В руках у нее тоже был белый плащ, а вот сумочки я не увидел.

Валькирия локоть высвободила. Постояла ещё секунду. И пошла ко мне через расступающуюся толпу — подбородок вверх, каблучки стучат по асфальту, вся общага прилипла к окнам.

— А я думала, ты балабол, — сказала она, остановившись у сияющего крыла. — Наговорил с три короба: иностранец, то, се… А ты вот какой.

— Какой?

— Ещё не решила. — Она провела пальцем по хрому и тут же отдёрнула руку, будто обожглась. — Но уже явно не балабол.

— Кидайте кости, девчонки. — Я кивнул на задний диван, необъятный, как двуспальная кровать, и подмигнул ей. — Сегодня мы зажигаем.

Пауза. Казашка с крыльца смотрела на меня как на говорящую лошадь.

— Что за выражение такое — «кидайте кости»? — Валькирия нахмурила бровки. — И что мы… зажигаем? Костёр?

Ох уж мне этот языковой барьер длиной в полвека.

— Американский сленг в вольном переводе, — не моргнув, соврал я. — Означает: садитесь, красавицы, вечер будет прекрасным. И костёр, кстати, тоже будет. С шашлыком. Купил барашка

— Сначала, может, познакомимся? — Она скрестила руки, отчего платье натянулось и я с трудом сглотнул слюну. Как бы не закапать грудь…

— Я Кит Миллер. По-вашему, Мельников. А это Мартин Манхофф

Я повернулся к бледному дипломату, которому опять совсем не нравилось всеобщее внимание, спросил на английском:

— Манхофф это же немецкая фамилия?

— Да. Mann — человек и Hof — двор, усадьба. Мои предки приехали в Штаты из Баварии.

— Хм… Выходит он у нас Дворников

Девушки прыснули, они явно поняли наш разговор, да и многие в толпе тоже.

— Хотя звучит, как дворник. Усадьбин?

— Не слышала про такую фамилию — покачала головой «валькирия» — Я Ольга Снегирёва, третий курс факультета журналистики Московского университета. — Отчеканила, как на экзамене, и с вызовом добавила: — Будущий очеркист.

Я чуть не расхохотался от удовольствия. Ольга. То есть Хельга, если вернуть имени скандинавские корни. Я угадал с валькирией буквально, в яблочко, просто по наитию.

— А подругу твою как зовут? Ту, что нас явно боится?

— Сауле! — Ольга обернулась и махнула рукой. — Иди сюда, не съест он тебя! Нормальный американец, Мельников! Это Сауле Ержанова, мы в одной комнате живём. Она с отделения международной журналистики, отличница, между прочим. Не то что я.

— Лучше синий диплом и красная рожа…

— Чем наоборот — подхватила Оля. А мы с ней выходит на одной волне!

— Откуда знаешь наши пословицы? И я не слышу акцента!

Снегирёва подозрительно на меня посмотрела.

— Много учился

Сауле спустилась по ступенькам явно дичась. Ей, как и Мартину, не нравилось всеобщее внимание, греющие уши подружки из студенток. Подошла, кивнула.

— Сауле — это «луч солнца» по-казахски, — сообщила Ольга.

— Вижу, — сказал я чистую правду. А потом не удержался и пропел:

…Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт…

Возле крыльца повисла полная тишина.

— А дальше? — тихо спросила Оля, распахнув глаза.

— Не помню — развел руками я — Старая песня, где-то слышал, а слова запомнил выборочно, только про «солнце взойдет».

«Луч солнца» поджала губы, борясь с улыбкой, и улыбка победила — сверкнула так, что даже Манхофф засмеялся, поинтересовался:

— Что ты сейчас пел? Это из Утесова? Я слежу за советской эстрадой.

— Нет, не из него — я повернулся к девушкам — Кристофер Миллер, — представился я для Сауле. — Для друзей Кит. Издатель, журналист и главный специалист Западного полушария по пикникам. А это Мартин Манхофф, фотограф, человек искусства и большой поклонник советской архитектуры. Мартин, поздоровайся и перестань прижимать хурму к сердцу.

— Добрый день, — сказал Мартин по-русски и покраснел до ушей.

— Я хотела спросить. — Сауле вдруг заговорила впервые, английский у неё оказался чистый, с правильным произношением — Куда именно вы приглашаете двух советских студенток, мистер Миллер?

— На интервью, — сказал я торжественно. — С будущим советской журналистики. Формат выездной: река, шашлык по рецепту Гиви, лучшего человека Центрального рынка, кахетинское вино и закат. Диктофона нет, придётся вам доверится моей памяти. Кстати, куда в этом городе ездят жарить мясо у воды? Вы местность знаете лучше меня.

Девушки переглянулись.

— В Серебряный бор, — сказали они хором и засмеялись оттого, что хором — Но там сейчас еще холодно — добавила Ольга — Может на Ленинские горы?

— Значит едем туда. — Я