Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

— Немцы целого образца не получили?

— По имеющимся данным — нет.

Сталин раскрыл техническое заключение, несколько секунд посмотрел на схему и спросил:

— А что значит «штатный эффект» в военном смысле, а не в языке испытателей?

На этот раз ответил Говоров, видевший последствия своими глазами:

— Если изделие ложится правильно по траншейной позиции или лёгким полевым укреплениям, товарищ Сталин, подразделение на участке поражения как организованная боевая единица практически перестаёт существовать. Не обязательно все погибают. Часть людей остаётся жива, особенно в глубоких перекрытых убежищах и на краях зоны поражения, но связь рвётся, огневые точки замолкают, люди оглушены, входы в блиндажи завалены, а ближайшие резервы несколько минут вообще не понимают, что произошло. Если пехота входит сразу после переноса огня, полноценного сопротивления обычно нет.

— А бетон?

— Хороший бетон держит значительно лучше, — ответил Говоров. — Для долговременных сооружений нужен другой боеприпас. Там больше интереса представляет противобункерная бомба, но таких изделий у нас не было.

— То есть чудес не случилось, — заметил Сталин.

— И хорошо, что не случилось, — произнёс Мерецков. — Чудеса плохо включать в оперативный план. А вот оружие, которое на выбранном участке уничтожает траншейную систему лучше обычной фугасной бомбы, в план включать можно и нужно.

Сталин чуть усмехнулся.

— Запишите эту мысль для конструкторов. Им иногда полезно напоминать, что армия требует не чуда, а повторяемого результата.

Маленков уже перелистывал производственную справку, где были сведены потребность в корпусах, взрывателях, химических компонентах и количество предприятий, которые можно было подключить к выпуску малой серии без серьёзного ущерба другим программам.

— Небольшую серию дать можем быстро, — сказал он. — Основное ограничение сейчас не корпус и даже не смесь, а система распыления и инициирования. Если инженеры дадут окончательную конструкцию после разбора отказов, в феврале можно выйти уже не на десятки изделий.

— На сколько? — спросил Сталин.

— Точную цифру сегодня не назову, — ответил Маленков. — Если не переделывать конструкцию радикально — на несколько сотен в месяц. Дальше придётся смотреть по материалам и загрузке заводов.

— Не нужно гнаться за количеством вперёд надёжности, — сказал Сталин. — Сорок четыре штуки нам уже дали три полных отказа и шесть неполных. В бою это терпимо для опыта, для серии — нет. Пусть сначала доведут.

Берия, сидевший напротив, ничего не сказал, но взгляд его на мгновение задержался на папке с техническим заключением, потому что менее двух недель назад в его собственном кабинете лежал совсем другой перечень предложений Штурмина, и объёмный взрыв занимал там всего несколько строк среди радиостанций, малошумного оружия, разгрузок и противобункерной бомбы. Теперь эти строки превратились в занятые высоты, тысячи людей, которые не остались лежать перед немецкими траншеями, и новую задачу для нескольких заводов.

Сталин тем временем уже перешёл к следующему вопросу.

— Что по железной дороге?

Каганович поднялся, подошёл к карте и провёл карандашом от района Шлиссельбурга на восток, где существующая железнодорожная сеть подходила ближе всего к освобождённой территории.

— Трассировщики и геодезисты вышли на местность ещё шестнадцатого, как только стало понятно, что коридор удержим, — сказал он. — Основной вариант примерно тот же, который рассматривали до операции, но теперь есть возможность провести часть линии по более удобным участкам, но всё равно дальше от немецких позиций. Это очень существенно. При ожидавшемся узком коридоре значительная часть дороги оказалась бы под прямым наблюдением противника и постоянным артиллерийским огнём. Сейчас нам всё равно придётся принимать меры против дальнобойной артиллерии, но немцы уже не видят путь с высот и не смогут бить по каждому составу корректируемым огнём.

— Какой срок вы считаете реальным, если обстановка на этом участке больше не изменится? — уточнил кто-то из сидевших за столом.

— Если сапёры нормально очистят полосу, а фронт удержит нынешний рубеж, временную однопутную линию рассчитываем положить к концу месяца, — ответил Каганович, немного подумав. — Может быть, управимся и раньше, но обещать этого я не стану, потому что больше всего времени заберут переправа и болотистый участок. Зато при такой ширине коридора строители смогут работать не только ночью, как пришлось бы делать, останься проход между немецкими позициями уже.

Следующий вопрос касался уже не самой постройки, а того, сколько грузов новая дорога сможет пропускать после открытия, и Каганович, не дожидаясь дополнительных уточнений, сразу развернул лежавшую перед ним схему.

— Первое время пропускная способность будет небольшой, всего несколько пар поездов в сутки, пока железнодорожники не отладят движение и не усилят временный путь. Затем объёмы можно будет постепенно наращивать, поэтому при нынешней ширине коридора я бы сразу предусматривал второй обходной участок и нормальные разъезды, чтобы через месяц не пришлось снова останавливать движение и переделывать уже построенное.

Микоян, до этого внимательно слушавший разговор военных и железнодорожников, наклонился к карте и несколько секунд рассматривал отмеченную на ней трассу.

— Меня больше интересует другое: когда эта дорога действительно начнёт давать Ленинграду больше грузов, чем нынешняя ледовая трасса, а не просто позволит провести первый состав для доклада?

Каганович не ответил сразу, ещё раз посмотрев на схему будущего пути и отмеченные возле переправы участки.

— Точно не в день прохождения первого поезда, потому что первые составы пойдут проверочными, скорость будет небольшой, а мост пока останется временным. Но если фронт удержит этот рубеж, и немцы не сумеют снова держать дорогу под постоянным огнём, уже в