Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

феврале железнодорожная линия должна стать главным направлением снабжения Ленинграда. Причём при такой ширине коридора её возможности окажутся значительно выше, чем мы рассчитывали первоначально, когда речь шла о гораздо более узком проходе.

— Значит, можно будет поднять нормы снабжения города, — сказал Микоян.

— После того как пойдут грузы, — ответил Сталин, не позволив разговору преждевременно перейти в обсуждение будущего изобилия. — Сначала построить дорогу, затем пустить поезд, потом считать хлеб. У нас уже бывали случаи, когда хлеб делили раньше, чем привозили.

Он снова посмотрел на карту, и теперь вопрос, которого ожидали и Говоров, и Мерецков, наконец прозвучал.

— Мга.

Несколько секунд никто не отвечал, потому что одно слово означало уже не развитие достигнутого успеха, а следующую операцию. Захват Мги резко улучшал бы положение Ленинграда, возвращал важный железнодорожный узел и заставлял немцев отводить фронт ещё дальше, однако именно там противник сейчас собирал всё, что успевал вытащить из разрушенного выступа.

Первым заговорил Мерецков:

— Взять можно, товарищ Сталин. Но не сегодня и не теми же батальонами без подготовки. Мы выиграли темп и благодаря этому не дали немцам закрепиться на Синявинских высотах. Если сейчас принять выигранный темп за бесконечный, мы очень быстро вернём все сбережённые потери. Передовые дивизии всё равно устали, артиллерия израсходовала значительную часть подвезённых боеприпасов, дороги разбиты, инженерные части заняты восстановлением проходов и коммуникаций. Немцы к Мге уже тянут резервы и, насколько видит разведка, собираются держаться серьёзно.

— Сколько вам нужно? — спросил Сталин.

— Минимум трое суток на перегруппировку, — ответил Мерецков. — Не на отдых. За эти трое суток подтянуть артиллерию, заменить часть первого эшелона, пополнить боеприпасы, разведать новую оборону и восстановить систему подавления уже по изменённым немецким сетям. После захвата радиоузла преимущество у нас было очень большое, но немцы не идиоты и теперь меняют порядок связи быстрее, чем мы успеваем его вскрывать.

— Леонид Александрович?

— Согласен с товарищем Мерецковым, — ответил Говоров. — Я бы только не давал противнику эти трое суток спокойно использовать. Авиация и артиллерия должны непрерывно работать по дорогам на Мгу, штабным районам и подходящим резервам, чтобы к началу следующего удара там не выросла новая укреплённая полоса. Разведку тоже надо вести непрерывно. Но вводить сейчас свежие части в бой без подготовки считаю неправильным.

Жуков, до этого почти не вмешивавшийся и слушавший разговор через отдельную линию, поддержал командующих:

— Они правы, товарищ Сталин. Сейчас самое ценное, что получили фронты, — не километры сами по себе, а возможность сохранить ударную группировку. В обычных условиях после такого прорыва половину пополнения пришлось бы сразу тратить на восстановление дивизий. Здесь части потрёпаны, но боеспособны. Если дать им трое суток и нормально подвезти снаряды, можно уже ставить задачу на Мгу всерьёз.

Сталин медленно прошёл вдоль карты и остановился возле красной линии, отделявшей занятые Синявинские высоты от района Мги.

— Значит, три дня, — сказал он. — За это время дорогу к Ленинграду строить без остановки, фронт расширять там, где это возможно без больших потерь, немецкие резервы бить на подходе. По «Шторму» — срочно разобрать все отказы и подготовить вторую партию. По малым радиостанциям Генеральному штабу вместе со связистами представить отдельный доклад: сколько можем делать, какие части получать должны в первую очередь и чему их надо учить, чтобы они не превращали эфир в базар. Систему радиоподавления изучить по итогам операции отдельно. Не только аппаратуру, а весь порядок от разведки частот до передачи цели станции подавления.

Василевский записывал распоряжения, Маленков уже делал пометки в своей производственной справке, а Каганович снова наклонился к карте, прикидывая, где можно провести будущую ветку дальше от немецкой артиллерии.

— И ещё, — продолжил Сталин, когда казалось, что разговор уже подошёл к концу. — Не делать из новых средств чудо. Сегодня немцы не знали, что мы умеем. Завтра будут знать. Послезавтра научатся менять частоты, глубже копать блиндажи и рассредоточивать людей перед налётом. Наше преимущество не в том, что мы сделали одну хорошую бомбу или маленькую радиостанцию. Преимущество будет только тогда, когда мы научимся пользоваться этим как привычным и понятным оружием.

Берия едва заметно улыбнулся, потому что сам ещё недавно пришёл почти к тому же выводу, только формулировал его значительно менее печатными словами.

Сталин положил карандаш возле карты.

— Товарищи Говоров и Мерецков.

— Слушаю, товарищ Сталин, — почти одновременно ответили оба командующих.

— За Ленинград спасибо вам и людям. Но праздновать будете после Мги. Сейчас закрепляйтесь, приводите войска в порядок и готовьте следующий удар.

— Понял, товарищ Сталин, — ответил Говоров.

— Будет сделано, — добавил Мерецков.

Связь отключили, однако совещание на этом не закончилось. Военные ещё долго разбирали состояние армий, Каганович требовал сапёрные и инженерные подразделения для очистки будущей железнодорожной трассы, Микоян считал, сколько продовольствия можно будет дополнительно отправлять в Ленинград после открытия движения, а Маленков выписывал предприятия, которым предстояло получать совершенно неожиданное задание на производство корпусов, распылителей и взрывателей для изделия, о существовании которого большинство директоров заводов ещё неделю назад даже не подозревало.

На карте южнее Ладоги оставалась красная полоса шириной до тридцати с лишним километров, и сама по себе она ещё не снимала блокаду, не отгоняла немецкую артиллерию от Ленинграда и не возвращала городу нормальную жизнь. Но теперь через эту полосу можно было проложить железную дорогу, провести автомобильные колонны, перебрасывать войска без Ладоги и снабжать фронт уже не через лёд, а непосредственно с Большой земли, а немцам, если они хотели снова замкнуть кольцо, пришлось бы сначала выбить две советские армии с Синявинских высот.