Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

сами, а мы сегодня предлагаем вам возможность начать говорить о выходе из войны, — вмешался Молотов. — Не мирный договор и не публичное заявление, после которого обе стороны окажутся загнаны в угол, а негласный канал, через который можно выяснить, существует ли вообще основа для соглашения.

Маннергейм медленно провёл ладонью по подлокотнику и заметил, что у такой возможности наверняка есть хотя бы предварительная цена, иначе они обсуждают красивую абстракцию.

— На сегодняшний день условие одно: финская армия не начинает наступления на Карельском перешейке и не помогает немцам восстанавливать блокаду Ленинграда, а мы, пока существует возможность политического решения, не начинаем крупной операции против финской армии на этом направлении, — ответил Сталин. — Дальше будем разговаривать уже о мире.

— И тогда мы неизбежно вернёмся к территориям и границе сорокового года, поэтому вашу позицию по этому вопросу я предпочёл бы услышать сейчас.

Сталин наконец зажёг трубку и некоторое время смотрел на дым, прежде чем ответить:

— Границы сорокового года в прежнем виде не будет, и возвращаться к предложениям, которые делались Финляндии перед предыдущей войной, поздно, потому что обстоятельства изменились. Советский Союз потребует плату за участие Финляндии в войне, за блокаду Ленинграда и за то, что происходило на занятой территории, причём значительная часть этой платы будет территориальной. — Сталин сделал длинную тягучую паузу. — Однако уничтожать финское государство мы не планируем. Я предлагаю сохранить страну и вывести её из войны до того, как цена станет гораздо выше, а именно уничтожение самой финской государственности, оттеснение коренного населения в Швецию и Норвегию, и присоединение земель как ряда областей к СССР.

Маннергейм выслушал его без видимой реакции, затем усмехнулся и заметил, что после подобного вступления слово «предлагаю» начинает звучать довольно своеобразно.

— Вы можете назвать это как угодно, господин маршал, только положение от выбора слова не изменится, а вернуться домой вы сможете в любом случае. Разница лишь в том, с чем вы туда вернётесь: с возможностью остановить дальнейшее ухудшение положения или только с рассказом о сегодняшнем путешествии.

Маннергейм был достаточно стар, чтобы не принимать решения под впечатлением одной демонстрации силы, и достаточно опытен, чтобы видеть, насколько сильно изменилось положение Финляндии. Германия уже не выглядела державой, которая неизбежно победит Советский Союз, под Сталинградом её армия оказалась в состоянии катастрофы, Ленинград получил сухопутную связь со страной, а теперь русские каким-то образом сумели вытащить самого Маннергейма из собственного тыла и через несколько часов посадить напротив Сталина.

Маршал долго молчал, затем выпрямился в кресле и заговорил уже без прежней дипломатической осторожности.

— Допустим, я гарантирую, что финская армия не начнёт наступления на Ленинградском направлении, если положение не изменится совершенно непредвиденным образом. Что произойдёт дальше, если моё правительство действительно захочет выяснить условия выхода из войны?

Молотов ответил сразу, поскольку дальнейшая часть разговора уже относилась к его работе: через несколько недель Финляндия получит закрытый канал без германского посредничества, и если правительство подтвердит готовность обсуждать прекращение войны, переговоры продолжатся в другой форме, причём публично объявлять об этом Берлину никто от Хельсинки не потребует.

— Немцы всё равно начнут задавать вопросы, если почувствуют изменение нашей позиции.

— Скрывать свои решения от немцев придётся вам, господин маршал, потому что свою часть этой работы товарищ Берия, как видите, пока выполняет вполне успешно, — заметил Сталин.

Маннергейм перевёл взгляд на Берию и спросил, не собираются ли русские для полноты впечатлений вернуть его тем же самолётом на то же озеро.

— Второй раз проверять ваше терпение и прочность льда совершенно незачем, поэтому способ будет другим, но окажетесь вы именно в Финляндии, поскольку ваше внезапное появление, например, в Швеции вызвало бы слишком много вопросов, — ответил Берия.

Маршал несколько секунд смотрел на него, затем впервые за весь разговор рассмеялся совершенно искренне.

— Признаюсь, господа, от Москвы я ожидал многого, но не того, что меня сначала похитят на собственной дороге, затем напоят чаем, предложат тайные переговоры и в завершение начнут выбирать удобное место, где вернуть обратно.

Сталин тоже улыбнулся, хотя следующую фразу произнёс уже серьёзно:

— Война заставляет экономить время и принимать решения, которые в мирной жизни выглядели бы дико, тем более что между нашими странами накопилось достаточно крови и без сегодняшнего разговора. — Сталин вновь замолчал, как видно подбирая точность формулировок. — За действия финских войск на советской земле, за концлагеря где и сейчас убивают советских людей, и за Выборгскую резню, вас конечно стоило бы повесить как военного преступника, но политика редко позволяет одновременно наказать всех виновных и не получить вместо одной проблемы несколько новых.

Он поднялся, давая понять, что основная часть разговора закончена, а Маннергейм, вставший вслед за ним заметно медленнее, услышал совет до утра отдохнуть и хорошо обдумать услышанное.

— Наш военврач сообщил, что путешествие вы перенесли нормально, господин маршал, однако в семьдесят пять лет даже вежливое похищение требует сна.

Маннергейм улыбнулся, вспомнив Катерину.

— Очень решительная молодая женщина, которая совершенно не считает маршальское звание уважительной причиной отказаться от транспортировки словно багаж.

— У Тихонова вообще собралась своеобразная компания, поэтому на свой счёт я бы это не принимал, — заметил Берия.

Уже возле двери Маннергейм остановился, словно только теперь вспомнив одну подробность, и спросил, знают ли присутствующие старшего лейтенанта Штурмина, который первым подошёл к его автомобилю.

— А вы уже успели узнать его фамилию? — поинтересовался Сталин, явно оживившись.

— Он назвался сам, а немцы говорят о нём достаточно часто, чтобы фамилия запоминалась даже тем, кто не имеет к нему прямого отношения.