Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

Баранов сразу напомнил, что немецкая артиллерия никуда не исчезнет и довольно быстро начнёт обрабатывать проход, поэтому её придётся подавлять обычным огнём, а обнаруженные после начала атаки новые батареи уничтожать отдельно.

Мерецков повернулся к Нестерову.

— Десять бомб авиация даст без проблем?

— Десять дадим, ещё две разумно оставить в запас на случай, если уже во время наступления обнаружится батарея, штаб или другое место, без которого продолжать будет трудно. Единственное условие — погода, потому что с ветром спорить здесь бессмысленно.

Мерецков кивнул и снова посмотрел на Мгу.

— Тогда немедленно докладываем в Ставку предложение развить успех, потому что, если дать немцам хотя бы неделю, эту неделю они потратят на землю и бетон, а платить за неё потом придётся нашей пехоте. Армиям сутки на перегруппировку головных частей, артиллерии подготовить фланги, сапёрам идти вместе со штурмовыми батальонами, а танки вводить только после обозначения проходов, поскольку после авиации минные поля сами собой не исчезнут.

Ответ из Ставки пришёл через час. Достигнутый успех развивать в направлении Мги, одновременно укрепляя пробитый коридор к Ленинграду.

К вечеру штаб уже сводил окончательный план, артиллеристы уточняли немецкие батареи на флангах будущего прорыва, инженеры наносили известные минные поля, связисты готовили резервные линии, а авиационные офицеры вместе с Нестеровым выбирали хорошо различимые с воздуха ориентиры. После часа ночи метеослужба подтвердила слабый устойчивый ветер и отсутствие сильного снегопада, поэтому удар назначили на восемь двадцать.

На аэродроме новые бомбы готовили всю ночь, десять длинных серых корпусов лежали на площадке снаряжения, ещё два оставались в резерве, а инженер-капитан Соколов заставлял техников снова и снова проверять цепи, чем уже успел довести экипажи до лёгкого раздражения.

Командир первого самолёта некоторое время наблюдал за очередной проверкой и наконец заметил, что при таком отношении к каждой бомбе немцы успеют самостоятельно отойти из Мги раньше взлёта.

— Если хотите везти две тонны специального изделия с непроверенной системой, напишите это мне на бумаге, а я приложу записку к материалам будущего расследования, — не поднимая головы, ответил Соколов.

Лётчик мгновенно потерял желание спорить и только попросил сообщить, когда инженер наконец сочтёт самолёт достаточно безопасным для собственного экипажа.

— Ваша работа — положить изделие туда, куда показал штурман, а за всё остальное отвечаем мы, поэтому лучше идите ещё раз посмотрите ориентиры и не мешайте людям проверять то, что потом уже не исправишь.

— Вот так значительно понятнее, товарищ инженер-капитан, потому что вчера на инструктаже вам для этой мысли понадобилось минут двадцать.

Соколов наконец усмехнулся и махнул рукой в сторону самолёта.

— Уходите, пока я не решил повторить инструктаж полностью.

Майор Пахомов собрал командиров рот ещё до рассвета, пригласив в землянку сапёров, артиллерийских корректировщиков и связистов, потому что привычная схема атаки сегодня менялась сразу после начала движения.

— Перед нашим выходом тяжёлая авиация обработает вот эту полосу, и штаб обещает что первая немецкая линия окопов почти потеряет способность к организованному сопротивлению, однако слово «почти» запомните особенно хорошо, — начал он, проведя пальцем вдоль карты. — Головная рота рысью проходит первую линию и движется дальше, не останавливаясь возле каждого блиндажа, если оттуда непосредственно не стреляют, а следующая рота уже проверяет всё, что осталось за спиной, но тоже не тормозит, а вот третья, уже чистит всё основательно, как перед сдачей трофейщикам.

Капитан Мельников некоторое время смотрел на отмеченное впереди минное поле, после чего поинтересовался именно им, а не необычной вводной по прорыву.

Командир сапёров одобрительно кивнул.

— Правильно смотрите, потому что, как я понимаю, часть мин после удара сработает, часть может разбросать, а часть останется там, где лежала, только карта потеряет актуальность. Мои люди идут вместе с вами, и если сапёр говорит остановиться, никто не выясняет собственными ногами, насколько он был прав.

Пахомов добавил, что после последнего взрыва никто самостоятельно не решает, когда начинать атаку: артиллерия ещё будет работать по флангам, поэтому пехота поднимается только после зелёной ракеты.

Мельников всё-таки спросил, что именно люди увидят впереди, потому что бойцам придётся объяснить хотя бы самое необходимое.

Пахомов несколько секунд подбирал слова.

— Я видел снимки немецких батарей после сегодняшнего удара: пушки стоят, древо-земляные сооружения тоже местами сохранились, только живых вокруг нет. Поэтому если войдёте в целую траншею, не думайте, что авиация промахнулась, и не позволяйте бойцам останавливаться смотреть по сторонам, потому что нам дадут час — полтора преимущества, а нужно превратить это время в километры.

Артиллерия начала в семь сорок, постепенно затягивая немецкий передний край дымом и снежной пылью, а когда огненный вал стал переноситься глубже, из укрытий почти сразу появились первые немецкие расчёты, привычно возвращаясь к пулемётам и наблюдательным постам.

Пахомов стоял в передовой траншее рядом с Мельниковым и через бинокль видел, как несколько человек тащат пулемёт обратно к амбразуре.

— Быстро вылезли, товарищ майор, а я надеялся, что наша артиллерия хотя бы несколько минут даст им подумать о жизни, — заметил Мельников.

— Именно поэтому между артиллерией и вами сегодня поставили авиацию, потому что одними снарядами немцев из этих землянок выкуривать можно ещё долго.

С востока уже шёл низкий гул, тяжёлые самолёты подходили последовательно, выдерживая интервалы, а первую падающую бомбу Пахомов заметил только перед самым исчезновением за немецкой траншеей. Раздался сравнительно слабый хлопок, над землёй начало расти сероватое облако, и Мельников уже нахмурился,