Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

явно ожидая чего-то значительно более впечатляющего, когда облако вспыхнуло резким бело-жёлтым светом, словно накрывая куполом окопы, блиндажи и всё что попадало внутрь купола, превращалось в мусор и пыль.

Даже с расстояния удар ощутимо толкнул воздухом в грудь и сорвал снег с бруствера, после чего глубже появилась вторая вспышка, затем третья, четвёртая и остальные, выстраиваясь вдоль немецкой обороны в уходящую вдаль цепочку. После шестого взрыва люди в советской траншее уже молчали, просто глядя вперёд, а девятый и десятый удары пришлись почти у дальнего конца намеченной полосы.

Когда последний разрыв ушёл в глубину, перед ними стало непривычно тихо, хотя справа и слева по-прежнему работала артиллерия. Пахомов выждал положенное время, проверил часы и поднял ракетницу.

— Теперь ваша очередь, поэтому проход не потеряйте и в первой траншее без причины не вязните.

Зелёная ракета поднялась над позициями, Мельников залез на бруствер, подняв руку, дал команду, и пехота пошла вперёд.

Первый выстрел пришёл справа, от пулемёта, находившегося уже за краем основной полосы поражения, и сразу же Мельников прижал людей к снегу, пока артиллерийский наблюдатель, идущий вместе со штурмовиками, вызывал по радио миномёты на огневую точку. Через минуту там встали фонтаны разрывов, пулемёт замолчал, и рота снова поднялась.

Передовая немецкая траншея внешне сохранилась почти полностью, местами осыпался бруствер, исчезла маскировка и провалились отдельные перекрытия, однако сами ходы сообщения и большая часть землянок оставались на месте. Живых людей в центре полосы почти не было, а те, кто ещё двигался, выглядели настолько плохо, что оружие в руках встречалось редко.

Один из красноармейцев остановился возле входа в блиндаж, откуда доносилось движение, однако Мельников сразу потянул его дальше.

— Если оттуда стреляют, разбирайся, а если просто сидят, оставь их второй роте, потому что через час сюда придут новые немцы и нам будет уже не до этих землянок.

Из бокового хода неожиданно выскочил немецкий солдат, тыкающий магазином в приёмное гнездо МП-38, которого заметили раньше, чем он успел поднять оружие, и короткая очередь мгновенно закончила спор о том, насколько безопасной следует считать поражённую позицию.

Пахомов прошёл через траншею вслед за головной группой и сразу понял, почему штаб так настойчиво требовал не задерживаться: оборонительные сооружения существовали, а организованной обороны внутри полосы почти не осталось, поэтому потерять выигрыш сейчас можно было только собственным промедлением.

Пока сапёры искали проход в минном поле, фланги окончательно ожили, справа снова заговорили пулемёты, слева начали падать мины, а ещё через несколько минут возле прохода упали первые немецкие снаряды. Артиллерийский наблюдатель почти непрерывно говорил по радио, пока сапёр наконец не поднял флажок и не приказал всем идти строго след в след, не сходя в сторону ни при каких обстоятельствах.

В немецком штабе масштаб случившегося поняли прежде всего по исчезнувшей связи, потому что после русской артподготовки оборванные провода никого не удивляли, однако теперь одновременно перестали отвечать несколько батальонов, два полковых командных пункта и часть радиосети.

Полковник Рудольф Хенке ещё пытался убедить себя, что это обычный результат обстрела, когда радист наконец поймал обрывок передачи о русской пехоте, уже прошедшей передовую позицию.

— Первая линия не могла исчезнуть за двадцать минут, потому что там окопался усиленный батальон, с пулемётами, прикрытый минными полями и в подготовленных укрытиях, — раздражённо произнёс Хенке, однако почти сразу дежурный офицер принёс подтверждение из соседнего батальона.

Начальник штаба показал на карту.

— Наблюдатели сообщают о серии огромных вспышек вдоль узкого участка, причём обычных воронок почти нет, но после ударов весь передний рубеж перестал отвечать.

Хенке больше не спорил и приказал резервам немедленно двигаться к лесу, соседнему батальону готовить контратаку с фланга, а дивизии передать, что русские уже находятся за первой линией и пытаются расширить проход.

Немецкий резерв вовремя не успел, потому что колонну грузовиков обнаружили с воздуха и атаковали ещё до леса; люди рассредоточились, но дальше пришлось идти пешком, потеряв почти час, за который советская пехота успела пройти значительно глубже, расширить проходы и начать подтягивать артиллерию и бронетехнику, и непрерывно гвоздя артиллерией по краям пробитого коридора, а там не было ни дотов, ни дзотов и даже окопов.

Контратаку немцы всё-таки организовали, однако теперь советские подразделения уже успели закрепиться, а после выхода немецких цепей на открытый снег их встретил плотный ружейно-пулемётный огонь и миномёты. Настоящую угрозу создала тяжёлая батарея, внезапно открывшая огонь южнее и быстро начавшая пристреливаться по узкому проходу, через который двигалась техника.

Пахомов сразу потребовал определить позицию, а когда координаты подтвердили с двух наблюдательных пунктов, сведения ушли наверх, где всё ещё оставались два подготовленных резервных «Шторма».

Нестеров посмотрел на расположение четырёх орудий и командного пункта, после чего попросил поднять один самолёт, потому что второй боеприпас здесь просто не требовался.

Через двадцать минут, за которые немецкая батарея успела сделать ещё несколько залпов, возле её центра появилось знакомое серое облако, последовала вспышка, и орудия больше не стреляли.

К вечеру первоначальный проход уже превратился в широкий участок прорыва, через первую линию прошли свежие силы пехоты, артиллерия и танки, а немцы несколько раз пытались уничтожить прорыв, но каждый час работал против них. Подразделения, ещё утром занимавшие цельный фронт, теперь дрались отдельными группами, а дороги ко Мге находились под ударами советской авиации и артиллерии.

Дальше уже шла обычная война без чудес нового оружия: немецкие танки контратаковали возле лесов, противотанковые расчёты встречали их огнём, сапёры восстанавливали проходы после обстрелов, пехота тащила боеприпасы и вытаскивала раненых, только начиналась эта обычная война на несколько километров глубже, чем немецкое командование рассчитывало ещё утром.

Ночью