Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

«Ты когда-нибудь путешествовала?»

«Я... нет.» Ее голос был таким тихим, что ему пришлось напрячь слух. «Я собиралась путешествовать. Монастырь в Тирн Гортаде - я собиралась пойти туда.»

«Паломницей?» Тирн Гортад был известным святым местом в Аршоте, посвященным Заступникам. Он вспомнил, что Ян упоминала об этом, хотя подробности затерялись в тумане памяти.

«Послушницей,» — поправила Пердия. «Мои родители... были Покаявшимися.»

«Это те, кто верит, что Заступники вернутся, да?»

«Если мы будем достойны». Она задрожала.

Ольва сказал бы, что Заступники — это эльфийская ложь. Или Берис. Альф знал, что небесные духи — обман — черт, он уничтожил двух из них в Авосе. За те годы он убил так много существ. Но теперь он покончил с убийствами, и у него не хватило духу быть суровым.

«Ну, — сказал он как можно бодрее, — Тирн Гортад по пути. Может, мы сможем навестить его по дороге».

«Они не должны меня впускать!» — в панике воскликнула Пердия. «Я нечистая!»

«Нечистая? О».

За все свои долгие годы Альф знал лишь нескольких перевертышей, и Лата в первую очередь. Он встречал нескольких диких перевертышей на далеком севере, диких берсерков, оседлавших красную волну силы. И он знал Смерть, немного или очень хорошо, в зависимости от того, какое из ее лиц считать.

Конечно, он знал и Ольву, но это было другое. Она была прежде всего его сестрой, и он узнал бы ее, какую бы кожу она ни носила. Он никогда до конца не понимал перевертышей. Никогда не слышал, как говорит земля, не видел образов в ветре и не жаждал сменить свою кожу. Он всегда был и оставался только Альфом, независимо от того, какие титулы ему присваивали и какие песни о нем пели.

Но было кое-что, что он разделял со всеми ними. Он отложил сыр и сел напротив Пердии.

«Ты не сделала ничего плохого, ты знаешь».

Она перестала дышать. Глаза испуганной лани.

«Ольва рассказала мне о том, что произошло в Хейхерсте. О том, как на тебя напали. Ты не сделала ничего плохого».

Она прошептала слова, которые Альф не смог расслышать. Он наклонился, и она отпрянула.

«Просто говори громче, ладно? Я немного глухой на это ухо». С тех пор, как на Бавдуине грянул гром.

«Они вышли из леса», - прошептала она. «Я ничего не делала».

«Да, я знаю. Но я говорю о том, что было после. Ты выжила. Ты осталась жива. И в этом нет ничего плохого».

Она провела ногтями по предплечьям, царапая кожу. «Вы не знаете, что я сделала».

«Я могу догадаться, раз Ольва привела тебя сюда. Говорю тебе, это не имеет значения. Я участвовал в стольких сражениях, что даже не помню. Если сложить всех людей, которые я убил, они составили бы кучу выше этого холма. Выкопай всех друзей, которых я похоронил, и могила будет глубже, чем Ямы Некрада. И я говорю тебе, что ничто из этого не дает уверенности».

Он нашел трость и поднял ее, как меч.

«Есть навыки, тренировки, умные тактики и все такое. И магия. Магия действительно имеет значение. Но даже магия не дает уверенности. Я убивал существ, которые, по словам людей, нельзя было убить. Иногда ты живешь, когда по всем законам должен был умереть, и я видел, как умирали друзья, которые должны были жить. Иногда это просто удача, и нет никакой причины для этого. Понимаешь?»

Она покачала головой, и сердце Альфа замерло. Он хотел помочь девушке. Если бы здесь была Ольва, он обратился бы к ней. Или к Ян — Ян бы знала, что сказать. Пейр бы ее вдохновил. Лаэ или Турн, они бы нашли нужные слова.

«Слушай, однажды я был с моим другом-дварфом Гунданом, и мы сражались с вождем огров». Альф встал, изображая сражение. Он едва помнил саму битву, но слышал об этом достаточно часто. «Итак, у огра был волшебный шлем, который увеличивал его силу. Я ударил его сзади своим старым мечом Санразором, но это не причинило этому ублюдку особого вреда. А Гундан лежал на земле, уклоняясь от ударов огра...»

Он посмотрел на нее, надеясь, что его рассказ вызовет у Пердии какую-то реакцию, хотя бы смех, но девушка смотрела на него пустым взглядом.

«А потом вождь разбивает топор Гундана, Крошитель. И — самое чертовское, что я когда-либо видел — осколок от топора отлетает и перерезает кожаный ремешок шлема, и тот сползает огру на глаза. И он мечется, вопя, что ослеп, и натыкается своим огромным животом прямо на мой меч!» Альф поднял трость в воздух для пущей выразительности. «Итак, повсюду кровь, целые океаны крови, вождь поскальзывается, и в тот же миг Гундан оказывается у лица огра, сжимая в каждой руке по кинжалу, и впивается зубами в нос этого ублюдка, чтобы удержаться, пока вонзает ножи в глазницы...»

Альф медленно осознал, что из горла Пердии доносится слабый свистящий звук, похожий на сдавленный крик. Он замолчал. «Сыну Томада, наверное, нужна помощь с кормлением свиней. Да, сходи к нему и сделай что-нибудь полезное. Я закончу рассказ в другой раз».

Она кивнула – и снова движение было почти незаметным, дрожь была вертикальной, а не горизонтальной, — но она пробежала мимо него на солнечный свет, благодарная за освобождение. Альф понимал, что поступил неправильно, но, хоть убей, не мог сказать, где ошибся. Даже по прошествии стольких лет многие вещи приводили его в замешательство.

Он закончил рассказ для себя. Гундан пронзил огра в глаз, и монстр снова споткнулся, а Альф прыгнул вперед, чтобы поразить его в горло Санразором. Трость покачнулась от смертельного удара. Все его воинские инстинкты притупились с годами. Ему было здесь комфортно. Он был счастлив здесь, позволил себе стать частью этого мира. Никакой настороженности, никакой остроты. Его энтузиазм иссяк, когда он понял, что никакие дорожные плащи и провизия в стране не смогут компенсировать его возраст. Он был слишком стар, чтобы бродить по Дороге.

Он запыхался, поэтому опустился в кресло Пердии.

Путешествие. Он давно, очень давно не отправлялся в путешествие. Он собирался отправиться на поиски Лата, но всегда находился повод отложить это. Скрываться от мстительных Лордов, все дороги на север закрыты, а здесь, в Эрсфеле, есть работа. Он никогда не отказывался от поездки – его дорожный плащ годами висел у двери, – но подходящий момент так и не наступил.

Он помнил,