В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

буду над ним думать, разрабатывать ещё и эту тему. Тему о том, что всё началось намного раньше Зарницы, и многого, говоря серьёзно и без обиняков, можно было бы, видимо, избежать. И не было ли здесь попустительства, когда в очередной раз за секретностью пренебрегли людскими судьбами. Как мне сейчас кажется, да, было. Итак, расшифровываю):

— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич.

— Просто Дмитрий. И на «ты».

— Во-первых, чтобы снять первый вопрос...

— ****, ******, да ****** ** **** ****. Да, да, правда. И про свинью правда, и про казаха электроустойчивого, и про двустволку. Я бухой был, вдрызг. Всё правда. И она за мной охотится, свинья эта с тех пор, хватает трекеров и обещает пощадить, если меня выдадут. А потом **** и съедает... Потому что она злая очень. То есть не она, а он. Это хряк был, кобелина мне по пояс. Удовлетворил? Всё, проехали.

— Спасибо. Итак, Дмитрий. Как раз вчера я встречался с Вадимом, Фенимором, и он рассказал мне, что вы вместе служили на полигоне, ещё до Зарницы.

— Значит, так точно, в одной части. Площадка «девяносто один», учебный центр. Но только он срочник. А я офицер.

— То есть вы его и не помните из тех времён?

— Наоборот, помню прекрасно. Он был фотографом в клубе, но не это главное. Его практически все офицеры знали. Он же стрелял замечательно. Его заметили прямо в карантине. Исключительно стрелял. Привели карантин на стрельбище, и он из автомата рожок в десятку сложил, в кучку. Ещё рожок — та же история. Из «калашникова» битого-перебитого, представляешь! Ответственный ему говорит: «Ещё одним рожком попадёшь так же, сам выберешь, в какое подразделение идти, промажешь — морду набью за подъёбку!» И пошла потом молва, начальник карантина сразу же всем расхвастался, естественно, какой к нам попал Верная Рука — друг инчучунов. И, естественно, начались всякие пари на него. Едут куда-нибудь по службе товарищи офицеры, и он при них, как бы ординарец, фотограф. Подпили — на спор с чужими, мол, да у меня солдат стреляет, как у тебя полковник! Тогда было очень модно пари заключать на спиртное. По любому поводу бились. На полигоне же сухой закон стоял такой, что зубы ломило. А в Волжский за спиртным ехать — долой, получается, законный выходной, да и на КПП на въезде шмонают всех, чином до подполковника. Да и не всегда купишь... Очень было жёстко с Указом. Патрули по офицерским общежитиям ходили, что ты. И серьёзно, что там пива, кефира было не купить на Десятке! На той ещё Десятке, в Капустине, я имею в виду. Вот и забивались, кто на что горазд. Фенимора, то есть Вадима, куда только не возили стрелять на спор. Он ведь и правда феномен какой-то. Из «макарыча» — тридцать — с трёх — с двадцати метров... Пулька в пульку! Из незнакомого пистолета. Фантастика, хороший, плохой, злой. И никогда не пристреливался. Что ему давали, из того и палил, сразу, набело. Это я сам видел, своими глазами. Удивительно. Пацан, гусила ведь очевидный, ещё домашние пирожки не вы****, первый раз оружие взял в руки... и сразу снайпер. Вообще не целился, сразу стрелял! А пистолет правильно поначалу и разобрать не мог... Ну и отношение к нему соответствующее сложилось, да. Некоторые офицеры третировать пытались поначалу, но свои же наши поставили на место. Талант есть талант. Он-то снайпер, а ты, товарищ полковник, тапёр, и лакаешь сейчас за счёт его таланта... Не знаю, почему сейчас за Фенимором такого понта нет, как меткого стрелка, я имею в виду.

— Интересно, действительно. И вообще интересно, я не знал.

— А откуда бы? Понта сейчас нет, о старом враги не расскажут, друзья тем более, и сам он не расскажет, а [я — тебе рассказал, как писателю.] И ты не трепись. И с тобой будут разговаривать. Вот как я говорю. У нас в Предзонье это главное.

— Что главное, простите?

— Не пи****, и не пи***** будешь.

— [Я понял...] То есть, фотографом его поставили из-за таланта к стрельбе?

— Значит, так точно, и это повлияло наверняка. И он же у начальника карантина-то выиграл. Да и то сказать: что ж его, в ротах, в батареях мурыжить, когда он столько навыигрывал для кого ни возьми? И особый отдел его куда-то возил, и начштаба, и начпо9, а уж начальник тыла... И вот он нормально так прожил почти весь срок службы в части. И если он, я имею в виду Вадима, и не умел фотографировать сначала, то наловчился славно. Я был командир пусковой, и его со мной разок послали на стрельбы, фотографировал он расчёт, меня, технику. Служебные фотографии. Отлично у него вышло, это я помню. Жена в альбом вклеивала, и в «Красную Звезду» одна его моя фотка попала.

— А свинья...

— Сейчас на *** пойдёшь. Да, тогда это и было. Проехали, сказал!

— Интересно.

— Интересно ему... До «всадника без головы» он на «девяносто первой» прослужил, да. А потом его куда-то откомандировали очень резко. Я не спрашивал. Да и не думал о нём больше, в общем. В общем, был он солдатом точно такой же, как сейчас, человек. «Пох***т» по армейской классификации видов. А-а-а, так ты о конкретно о Фениморе хотел поговорить со мной? Это не очень будет правильно. С ним и говори. Разболтался я.

— Откровенно говоря, я о другом хотел, про Дуновение я хотел, а про Фенимора я для завязки нашего разговора начал, но сейчас я уточнить хочу: до «всадника без головы», вы сказали?

— Так точно, была история. Тогда это жутью какой-то казалось необъяснимой. И одинаково солдатской страшилкой. Ну и визиты разные, последовавшие, всё это дело сильно подогрели.

— Вы сказали «визиты»?

— Да ёлкин же кот, писатель. Чего ты как в кино, как же ты зае***, в Светлану Сорокину играешь, что ли, на канале ТВС? Оставь ты свои интеллигентские замашки. Ни слова, б****, в простоте. Так я и сказал, так точно, так и запиши. По-французски... Язов буквально на следующий день нагрянул, собственной персоной и почти без свиты. И без сопровождения гарнизонного. Знаешь, кто такой Язов? «Простите меня, старого дурака»? Вот он и нагрянул. Все так оху***, что про мертвецкие страшилки забыли вмиг. Подробностей, на самом деле, я не знаю. Он час пробыл в штабе, наорался на командира, как