В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Нет, это не интересно.

— Ну тогда слушай про интересное. Короче, пятница-суббота, ноябрь. И врезала непогода. Гололёд, ледяной дождь, мороз... А, вот что вспомнил: потом, в эту субботу, но вечером, — солдатам в клубе показали «Всадника без головы» как специально, на этом очень доктор Вяткин потом упор делал, пока его не забрали от нас тоже. Говорил, что события наложились, а психоз заразен, как грипп, понимаешь ты. Кстати, знаешь, как у нас звали доктора Вяткина?

— Нет, не знаю, а как?

— А догадайся-ка, писатель!

ГЛАВА 1

31 октября в пятом часу утра гусь рядовой Заур Аткалаев, мочивший свою третью смену своего второго за службу караула на угловой вышке второго поста, братский пацан, короче, из первой батареи, земляк, короче, молодой, но не гусила, конечно, не скажи так, стойкий такой, морально сильный, короче, парень, заметил постороннее движение в дождливой ледяной темноте за контрольно-следовой полосой.

Это был нарушитель.

Заур Аткалаев мгновенно очнулся от сумрачно-реактивного состояния советского часового в начале смены под ледяным дождём ноябрьской ночью. Мгновенно разгорячившись, он сбросил с шапки капюшон плащ-палатки, расправив под шинелью и плащом плечи, выпростал моментально из-под плаща автомат, вдохнул полной широкой грудью влажный мороз, чтобы крикнуть наконец-то заветное: «Э-эбля, кто идёт, стой, эй!». Он давно дал себе слово, ещё в прошлом, первом, карауле, что обязательно поймает п***й какого немца-проверяющего, хоть командира части, или хоть даже подполковника Симакова, без разницы, короче, любого, подкрадывавшегося выцепить нарушение обязанностей часового и снять с караула, навеки, до дембеля посадив на ремень, поймает и повозит его мордой по земле, поигрывая над ним взведённым автоматом. (Сегодня, между прочим, дежурным по части как раз был майор Кошатин, известный любитель подкрасться к спящему часовому12, украсть магазин и засадить на губу.) Короче, Заур Аткалаев вдохнул нормально так воздуха и, короче, открыл рот кричать. Но во время этого вдоха Заур Аткалаев разглядел диверсанта и понял мгновеннейше, что это не проверяющий, не шпион, не человек, а шайтан, по-русски дьявол из фильма про всадника без головы. Что ему, Зауру Аткалаеву, одинокому в ночи, в бабушкиной ночи, внутри которой силы зла кишат кишмя и властвуют безраздельно, явился шайтан. А шайтан никогда не является без причины. И не уходит без съеденной души.

Прожектор жёг тьму, зрение у Заура было отменное, заступил на вышку он всего полчаса назад, ему было холодно, но он ещё не окоченел, служба его зае***а, разумеется, как всякого срочника, но он ещё не устал от неё и не собирался, он был цивилизованный человек, окончил школу на четвёрки, был активным комсомольцем, точно знал, что ему нужно поступить в партию к дембелю хотя бы кандидатом, готов был на многое ради этого, и дембельнуться обязательно старшим сержантом минимум, как старший брат, короче. И к брату в милицию.

Словом, он был нормальный такой парень, знающий, десять классов, современный, в семье был видеомагнитофон и тринадцать кассет, и политику партии понимал, и службу чувствовал со всеми её приличиями и обстоятельствами (недавно в кухонном наряде, где из двенадцати человек было девять дембелей, он второй зал сам накрыл, никто его не припрягал, но он, короче, увидел, что пацанам трудно вдвоём целую «кухню» мочить, такой был парень) — но бабушке с её жестокими вечерними сказками он верил больше, и эта вера совпадала с «Зловещими мертвецами» на кассете. В цепочке рефлексов «увидел — подумал — понял, что̀ видит» понятия «подумал» у него не было, и никогда не было, и сейчас конкретно тем более, и, поэтому, далее, увидев настоящего шайтана из бабушкиных сказок и американского кино Заур не испугался, — он состарился. Потерял яхь, честь, лицо, короче. Все потом говорили, что он разум потерял, спятил, с ума сошёл. Для родителей так говорили, короче.

...Всё было так отчётливо видно сверху, с вышки, в лежащем набок конусе белого света прожектора, развёрнутого по-над контрольно-следовой полосой на угол рва, полосе предстоящего. Дождь казался прозрачным на фоне стеклянной прозрачности ледяной корки, покрывшей за каких-то три часа и степь, и каждый её бугорок, и каждый сухой скелетик полыни, и забор, и колючую проволоку на заборе, каждую скобочку и каждую колючку, и рядовой Заур Аткалаев, обладавший орлиным зрением, разглядел человека без головы во всех подробностях, как только тот выбрался на четвереньках, толкая раной вперёд голову перед собой, из тьмы на вал рва13, отделявшего степь от охраняемой территории. Да там и было-то чуть больше десяти метров.

…На верхушке вала человек без головы задерживаться не стал. Он толкнул голову, она покатилась, и, съехав по льду на животе вслед за головой и подобравши её в луже, безголовый, мёртво распрямившись, ступил на КСП и заковылял по ней к забору. Вот эти шесть-десять метров «контрольки» оказались дорогой длинной и тяжёлой. Человек без головы трижды упал, дважды он терял направление, терял и время, нашаривая в оледеневших бороздах укатившуюся во время третьего падения голову. Минуты две шёл шесть метров, короче, гололёд был страшный. Наблюдать за мучениями шайтана было чрезвычайно тягостно, хотелось помочь. Он двигался вслепую, левым боком вперёд, ощупывая землю перед собой ногой. На ноге сохранились остатки носка. На правой сохранился сапог. Потлевшие, расползшиеся по швам бриджи пэ-ша14 и пёстрый серый прелый вшивник без ворота с короткими рукавами, надетый на бело-сизый торс мертвеца, впитали в себя годы подземной грязи, и дождь со льдом — шёл дождь со льдом — не успел ещё и пяди отмыть проглиненой насквозь ткани. Свою голову человек без головы держал кверху обрубком шеи, обеими руками прижимая её к животу лицом. Из гнилого месива над плечами торчал верх позвонка, ослепительно белый, сверкающий ярче, чем сверкали в луче прожектора мокро остеклённая земля, по которой человек без головы шёл, мокрый ледяной забор, к которому он шёл, мокрая ледяная колючая проволока поверх забора, ожидавшая его, острые, как трассеры, струи дождя из тьмы сверху. Всё было видно чрезвычайно отчётливо. Как на сцене. Видно было, как капли выбивают брызги из каких-то углублений в ране вокруг позвонка.

Всё видел Заур Аткалаев. И он стал старый, вялый и больной, беспомощный и как побитый, но он всё видел и видел шайтана, всё видел и видел и видел, и не мог не